Сегодня утром я зашла в столовую с полной уверенностью, что оленья голова превратилась в лицо Мадлен. Мне казалось, я вижу её в отражениях окон веранды, в стекле напольных часов и даже в чайной ложке. Она везде — и в то же время нигде. Она в мавзолее. Она мертва. Я сама видела, как её мозги разлетелись по скатерти, а глазное яблоко плавало в соуснике «Роял Долтон». И всё же я постоянно чувствую её присутствие рядом, словно она выжидает момент, чтобы наброситься на меня и совершить свою месть. Интересно, остальные тоже это чувствуют? Джесс уж точно.

Упавшие ветки хрустят под моими сандалиями. Сильная буря ненадолго принесла прохладу, но сегодня, по мере того как солнце поднимается всё выше, я чувствую, как его лучи припекают кожу, прорываясь сквозь просветы в кронах деревьев и предвещая очередной удушливый день. Я оглядываюсь сквозь чащу на дом. Несмотря на всё то, что рухнуло и разбилось вдребезги, по крайней мере, Д'Олобелль всё ещё стоит.

Справа позади меня раздаётся шорох, и я резко оборачиваюсь. Но там ничего нет, кроме, пожалуй, едва уловимого шлейфа духов «Шанель № 5», которыми всегда душилась Мадлен. Её аромат висит в воздухе. Почему она не уходит?

Я снова иду вперёд, пытаясь вдыхать древесный запах коры и падающих на землю листьев — что угодно, только не «Шанель № 5». Запах моей бабушки, моей мамы, запах Мадлен.

— Оставь меня в покое! — шепчу я деревьям, пока листья шуршат под лапками одинокой сороки, которая приземляется у моих ног и начинает клевать землю. — Уходи! — шепчу я громче, но рядом садится вторая сорока, затем третья, четвёртая… Они всё прибывают и прибывают, пока их не становится семь. Семь сорок.

Семь — для тайны, что навек погребена.

Появляются новые птицы, одна за другой, слетаясь в общую кучу. Они яростно клюют землю, копошатся в листьях у моих ног, жадно разрывая почву. Целая стая сорок. Если точнее — тринадцать.

Тринадцать — берегись самого Дьявола.

— УХОДИТЕ!! — кричу я.

Я чувствую, как они обступают меня, и бросаюсь бежать через чащу. Колени двигаются всё яростнее и быстрее, ноги с силой впечатываются в лесную подстилку, с треском ломая ветки и выбивая камни. Я бегу, не оглядываясь — и вдруг замечаю его. Хьюго сидит на корточках на поляне и что-то копает.

Я прячусь за одним из огромных старых дубов, выглядывая из-за его широкого ствола и наблюдая, как Хьюго зарывает что-то в землю. Наконец он поднимается, утрамбовывает почву ногами и уходит. Обратно в сторону Д'Олобелль.

Я выжидаю, пока он уйдет окончательно. Затем подхожу к месту, где отпечаток его подошвы изуродовал землю, и начинаю копать голыми руками, забыв о необходимости беречь забинтованный палец от грязи. Повязку я поменяю потом, потом же и промою. Сейчас мне жизненно необходимо узнать, что он здесь делал, что именно он спрятал.

Мои пальцы натыкаются на что-то твёрдое. На ощупь оно пластиковое, гладкое. Я руками разгребаю землю вокруг, пока не удаётся разглядеть предмет отчётливо. Мороз мгновенно пробегает по коже, когда я выкапываю двух безголовых кукол.

Рядом виднеются другие его следы, вдавленные в почву. Я принимаюсь раскапывать землю под каждым отпечатком ботинка и нахожу новых кукол. Всего пять штук. И все без голов.

Я сгребаю их в охапку, вцепившись в их маленькие пластиковые ручки, ножки и торсы, и мчусь обратно к дому. Ветер свистит в моих волосах и ушах, сливаясь с гулом в моей собственной голове. Добежав до опушки на одном лишь адреналине, я слышу, как Хьюго о чём-то говорит с СиСи. Я уже знаю, что СиСи примет мою сторону — тем более, похоже, у них там собственный спор: СиСи яростно размахивает какими-то большими листами бумаги в руке.

— ЧТО ТЫ, БЛЯТЬ, НАДЕЛАЛ? — кричу я, швыряя в него безголовых кукол.

Я застала его врасплох. Он отступает на шаг, хлопая глазами, потрясённый и растерянный.

— Иви? — спрашивает СиСи. Она смотрит на кукол, крепко сжимая пергамент в руке. — Где ты это взяла?

— В лесу. Там, где я только что видела, как он их закапывал, — огрызаюсь я.

Хьюго бледнеет:

— Я понятия не имею, откуда они взялись. Кто-то подкинул их мне в сумку! Меня подставляют, клянусь вам!

— А как быть вот с этим? — спрашивает СиСи. Она поднимает пергамент, на котором красуются слова, выведенные фирменным размашистым почерком Эдгара Д'Олобелль.

— А что с ним? — настороженно уточняет Хьюго.

— Они были спрятаны под бюваром20 на столе, за которым ты просидел почти весь вчерашний день, — чеканит СиСи. — Это чертежи, показывающие, как управлять оленьей головой, чтобы она рухнула со стены при помощи гидравлического подъемника. И угадай, где находится кнопка активации этого подъемника? Как раз там, где ты сидел, когда Мадлен пришла на ужин.

— Что тут происходит? — спрашивает Тим. Они с Джесс подходят к нам, привлечённые нашими криками.

— Это всё твоих рук дело, верно, Хьюго? — шипит СиСи. — Головы на выпускном, оленья голова... теперь всё сходится.

Джесс и Тим принимаются изучать схемы механизма оленьей головы.

— Вот, смотрите, голова держалась на гидравлической системе и приводилась в движение кнопкой там, где сидел Хьюго, — повторяет для них СиСи. — Ему нужно было всего лишь нажать её, чтобы голова упала и убила её. Это не было несчастным случаем. Он сел туда намеренно, он сам всё подстроил.

— Хьюго убил Мадлен? — шёпотом произносит Джесс, округлив глаза.

— Это ты насыпал чили в мою смазку? — допытывается Тим.

— И как раз перед этим он сам попал в «аварию», разыграв из себя героя — как удобно, — подливает масла в огонь СиСи.

— Ты ведь уже знал про RADA? — подаю голос я. Если он сотворил всё остальное, то и это тоже. А ведь подумать только, я едва не лишилась пальца! — Ты заставил меня чувствовать себя виноватой!

— И с глиняными голубями это тоже был ты, — ахает Джесс. — И прошлой ночью тебя не было на месте. Иви сказала, что тебя не было в постели. Ты был внизу, я знаю, что это был ты. Ты прокрался за мной на кухню и обрушил на меня мясные крючья. Зачем?

— А ещё я знаю, что ты спал и с Мадлен, и с Эмбер! — выпаливаю я, понимая, что если не скажу этого сейчас, то уже не скажу никогда.

— Что, прости? — переспрашивает Тим, пока Джесс сочувственно кладёт руку мне на плечо.

— Мне следовало догадаться, — бормочет СиСи. — Горбатого могила исправит.

Я не знаю, притворяются ли Тим и СиСи или у них действительно такая реакция. Мне кажется, прямо сейчас я способна сконцентрироваться только на чём-то одном.

— Да я понятия не имею, о чём вы все говорите! — протестует Хьюго. — Я в глаза не видел эти чертежи! А кукол я закапывал только потому, что знал: тот, кто подкинул их мне в сумку, пытается меня подставить!

— Ты трахался с Мадлен, — вскрикивает Джесс с глубоким отвращением на лице. Полагаю, она ничего не знала. И точно не могла знать.

Хьюго вскидывает руки:

— Ладно, хорошо, я спал с Мадлен! Но всего остального я не делал! Клянусь вам!

— Как мы можем верить хоть какому-то твоему слову? — спрашиваю я. В горле пересохло. — У тебя не просто хватило наглости сотворить всё это — ты ещё и сувениры себе оставил. Мы думали, что знаем тебя. Я думала, ты меня любишь, — злые слёзы теперь сплошным потоком катятся по моим щекам.

— Тим, дружище, ну ты-то мне веришь, а? — Хьюго смотрит на него взглядом побитой собаки, от которого я когда-то растаяла бы на месте. Но не сейчас. Все наши отношения были сплошной ложью.

— Я думаю, тебе пора убираться, — роняет Тим, не поднимая глаз от земли.

— Да вы подумайте башкой! Зачем мне это? Зачем мне троллить самого себя? Даже если квадроцикл никто не портил…

— Ты отделался лёгким испугом, ты знал, что сможешь спрыгнуть. К тому же, куда подозрительнее было бы вообще исключить себя из списка жертв, верно? Вычеркнув себя первым, ты отвёл любые подозрения, — методично раскладывает по полочкам СиСи.

— Да нахер мне это делать?! — не унимается Хьюго. — Это же полный бред!

— А зачем ты вообще всё это творил?! — визжит Джесс.