— А тебе так нужны эти двери? Мам, на другой их стороне — дно покрытого нетающим льдом океана!

Мама невозмутимо потягивала чай. Смотрела на меня с ожиданием. И лёгкой иронией.

— Но…

Я моргнула. И, кажется, начала понимать. Для Айли из Чёрного камня — те врата не открылись бы. А для меня…

— Но… я… мне…

Она усмехнулась.

— В этом и был главный вопрос. Я не знаю, что за ритуал провёл, выполняя условия сделки, Буривой Ярич. Никто толком не знает. Да, будущую дочь он от своей ветви отсёк — аккуратно, бережно и абсолютно. А что насчёт внуков?

— То есть, это всё — ради доступа к наследству Бёдмора?

Лицо мамы стало вдруг жёстким. И будто чужим.

— Ольха моя. Ты не думаешь. «Наследством» может оказаться как богатство и благо, так и проклятие.

И вот в этот миг мне стало почему-то по-настоящему страшно. И холодно. Словно вновь плеснуло по ногам водами с океанского дна.

— Никто не знает, что за ритуал провёл Буривой в день моего зачатия, — ровно повторила Айли. — Ребёнку своему он впрямую не навредил, как и было записано в договоре. Но, Ольха моя, то соглашение у Бёдмора вырвали силой. Наивно думать, что он так просто с этим смирился. Что не оставил в наследство гостинец. Что-то, что не нарушит контракт напрямую, но покажет всем: так с Яричами поступать всё же не нужно. Он мог, например, вложить в своё семя проклятье, что пробудится позже, в детях и внуках договорной дочери. Уродство. Слабость. Немилость предков. Неудачи, неисполненные клятвы, болезни.

Айли отставила в сторону чашку. Несколько секунд остановившимся взглядом смотрела куда-то в глубины каменных картин, что украсили стену.

— Я долго сомневалась: была ли твоя уснувшая во младенчестве сила результатом естественных и неизбежных причин? Или всё же пробудившимся подарком Бёдмора?

— Мама…

— Теперь, когда ты сумела принять покров Хозяина Холодной воды, стало ясно: в семя своё Буривой вложил не проклятие, а благословение. Дочь свою, принадлежавшую Чёрному камню, Бёдмор отсёк, а вот внуков… Внуки способны получить и память, и силу, пути перед ними открыты. Ты — лучшее, что только могло произойти, Ольха моя. На такой благодатный исход я надеяться даже не смела.

Айли отвела взгляд от самоцветных мозаик и улыбалась мне с какой-то мягкой, безграничной и абсолютно умиротворённой нежностью. Она была по-настоящему покойна и счастлива в этом момент.

Я же чувствовала, что в душе приливной волной поднимается ужас.

— Мама, ты поэтому решилась завести ребёнка именно с папой? И именно в тяжёлом мире?

— Конечно, — кивнула она. — Наиболее высоки были шансы, что у моих детей начнутся проблемы после первого прикосновения к силе. Мир с неудобной, «тяжёлой» энергетикой — как раз то место, где подобный изъян не стал бы для тебя приговором. Борис был тем Владичем, который не поставил бы такое своему ребёнку в укор. С ним… можно было попытаться. Рискнуть.

Детали головоломки вставали на место, и картины прошлого открывались передо мной совсем в ином свете. Рассказ о том, что Айли из Чёрного камня согласилась войти в ветвь Гнева всего лишь наложницей, шит был белыми нитками. Это ж надо совсем не знать мою маму, чтоб поверить, что она из страха согласилась принять такую «защиту». И «статус». Чушь. Если б Айли пожелала, мигом нашёлся бы для неё в правящем роду какой-нибудь младший троюродный дядя. Стала бы законной женой, вышла из тени Чёрного камня, со всей честью склонилась перед новыми предками.

Но мама решила иначе. Она выбрала — и это был именно её выбор, тут я не сомневалась — самого Великого князя. Не имея при этом возможности выполнить главное, едва ли не единственное требование, что предъявлялось к Великой княгине. Дочь Бёдмора не знала, сможет ли родить мужу сильных наследников.

Раньше — не знала.

— Ты не хотела, чтоб отцом твоих детей стал Великий князь Владивод.

Айил тихо, и как-то совсем невесело рассмеялась.

— Всегда ты умела делать выводы, Ольха мая, — сказала она. — Я испугалась. Стойкость человеческая не беспредельна, и я знала, что молча смотреть, как умирает моё дитя, не смогу.

— Как «умирает»? Почему?..

— Потому что наследнику Великого князя, который родится калекой, жить никто не позволит. Речь идёт о самом существовании Края Холодных озёр. Когда ставки столь высоки, можно забыть о законе, справедливости, правде. Если подданные не увидят в княжиче должной удачи и силы… Я отучилась надеяться на лучшее, родная моя. И в великодушие людское давно уж не верю.

— И тогда, — медленно, точно вслепую пробираясь по цепочке слов к выводу, продолжила я, — тогда ты решила испытать сначала судьбу. Родить тренировочного ребёнка. Для проверки своих подозрений. Не так ли?

Улыбка мамы вроде и не изменилась совсем, но появилась в ней вдруг жёсткость. Опасность. Я пересекла черту, и надо было сдать назад, извиниться. Надо…

Я не могла. Я смотрела в синие-синие очи Айли из Чёрного камня и ожидала ответ.

— Я, — раздельно проговорила моя чудовищная и прекрасная мать, — родила ребёнка, который при любом исходе имел бы шанс выжить. Я ни о чём не жалею, Ольха моя. Борис из Белой ветви горд и счастлив, что ты — его дочь. Мы с твоим отцом поверили друг другу, наше дитя появилась на свет в согласии и надежде. Ты — чудо, Ольха. Истинное, настоящее чудо. Помни об этом.

— Я буду помнить.

Тем более, хорошая память делать выводы никак не мешает. По всему выходило, что теперь, когда чудо свершилось, маме можно будет завести и настоящих детей. Правильных наследников, с подобающим воспитанием. И родословной.

У меня хватило самообладания не задавать подобного вопроса вслух. Тем более, когда ответ и без того очевиден.

Это было — как если бы мои родители ещё раз развелись. Расстались навеки, но теперь не только в своём будущем, но и в прошлом. Очень хотелось кричать. Топать ногами, швырнуть чем-нибудь в бесценные стены, заплакать. Или, напротив, безумно, истерично смеяться.

Я ведь, сама того не замечая, уже и рот успела разинуть: как же, «наследница»! Потерянная княжна! Долгожданное дитя двух династий!

Когда мама и Великий князь Владивод…

(Вьюн, это и правда был Вьюн, он выжил, он вырос, он вступил в наследство и обрёл свою полную силу! А затем — своего брата и моего деда убил? Получив от него немыслимое проклятье? Что случилось тогда? И был ли Великий князь действительно братом по крови Бёдмору?.. Вьюн не мог взять в жёны родную племянницу — хотя, почему же не мог? В исторических хрониках Змиевичей подобные мелочи не волновали…)

Не могу сейчас об этом думать. Хорошо же. Подумаю о чём-то другом. Благо тем для размышлений хватает.

Я осторожно приняла протянутую мамой очередную чашку и вежливо пригубила. Компот из яблок и кураги, весьма сладкий, с медовым привкусом и добавлением незнакомых мне ягод. Сама не заметила, как под одобрительным взглядом выпила почти половину обжигающе горячего взвара. Вздохнула.

Раз пошёл такой разговор…

— Тогда, в конце августа, — тихо заговорила я, гипнотизируя взглядом глубины пузатой и вместительной чаши. — Перед самым началом занятий в Лицее. Когда меня подстерегла стая огненных птиц и попыталась похитить. То нападение на многое заставило взглянуть по-другому. Оно тоже было… твоих рук делом?

— Разве не очевидно? — невозмутимо спросила Айли.

— Нет, — ровно ответила я, — объясни, пожалуйста. Доходчиво и простыми словами.

— Не я организовала тот бездарный налёт, — фыркнула мама, всем видом показывая, что уж она бы с задачей справилась и лучше, и чище. — Но я позволила информации, а также инструментам в решающий момент попасть в руки к проявившему особое упрямство недругу. Нужно пояснять зачем?

— Чтоб повлиять на моё решение.

Смех в ответ, тихий, искренний, звонкий:

— Каково самомнение! Нет, Ольха моя. Чтоб повлиять на решение Илян. Хотя и тебе та доза суровой реальности исключительно на пользу пошла. Будешь спорить?

— Не буду.