Заставила себя расслабить руки и плечи. Открыла глаза.

Я лежала на широкой, в меру жёсткой кровати. Белоснежные, тонкие, украшенные легчайшей вышивкой простыни, столь мягкие, что казались они невесомыми. Полуопущенные занавеси вокруг, вместо потолка наверху — балдахин. Повернув голову, я огляделась.

Просторное, очень светлое помещение, увидев которое сразу понимаешь: вот теперь ты и правда в дворцовых покоях! Обставляя эти палаты, явно пытались подражать чертогам подгорных владык — и не скажешь даже, что не преуспели.

Первое, что бросалось в глаза — панели на стенах. Кажется, такой эффект получают, подсветив с обратной стороны пластины из оникса: камень будто заливал всё вокруг мягким, золотистым сиянием. В обрамлении естественных узоров — ряд панно с мозаикой из полудрагоценных камней. Сюжеты я даже узнала: старые мифы, повествующие о зарождении двух великих династий. Вот гибель верховного правителя Ахто. А вот дочь его, прекрасная колдунья Велена, призывает с севера конунга Ормсона, легендарного первого князя. Вот уже их сыновья, Влад и Яр, правят Краем Холодных озёр бок о бок, в полном согласии, вместе отражают нашествие с юга…

Я с трудом отвела взгляд от сложенных из осколков камня картин, заставила себя обратить внимание на иные детали. В комнате было много дерева, и всё оно покрыто причудливой объёмной резьбой. В основном — в виде переплетённых животных и змей. В узорах, запутанных и густых, угадывалась рука мастера, что украсил когда-то нос и корму «Одной песни».

Массивная мебель, узоры на балках и ставнях, гардинах и ширмах. Чуть иные орнаменты — на спинках стульев и высоких шкафах. Потрясающая на самом деле работа, я едва способна была уловить её общий смысл и настрой. Обращение к защите лесных духов, просьба о покровительстве предков. И призыв удачи в дом, мне кажется. Да, определённо удачи.

Рядом прошелестела перевёрнутая страница. Я обернулась.

Мама сидела, с ногами забравшись в кресло у изголовья кровати. Слишком бледная, слишком худая в просторном бархатном одеянии, на щеке — полоса исцеляющих рун, волосы забраны небрежно в косу. Айли положила на колени доску для письма, и быстро, решительно заполняла строчками страницы старой тетради. Тетрадь я, к слову, узнала — в детстве я считала эти переплетённые в кожу листы чем-то вроде сборников древних, не адаптированных для нежных современных читателей сказок. Теперь… теперь начала подозревать, что там — рабочие отчёты Корпуса стражей грани. С историческими справками. И пояснениями. И иллюстрациями.

Я, видно, пошевелилась или вздохнула, потому что мама вскинулась — синеву её глаз лишь подчёркивали залёгшие под ними глубокие тени. Айли отметила, что дочка проснулась, аккуратно дописала до конца предложения, закрыла тетрадку. Оглядела меня ещё раз: пристально, цепко.

— Как ты, Ольха моя?

Тайное имя. Значит, где бы мы ни были, говорить здесь можем свободно.

— Жива, — хрипло каркнула я.

Мама прищурилась и каким-то своим мыслям кивнула. Помогла сесть, без слов налила из графина воды и вложила в мои руки стакан. Потом ещё один. В жизни не пробовала ничего вкуснее, чем эта прохладная, солоноватая жидкость.

Она подняла меня на ноги, довела до уборной, затем усадила за стол. Откуда-то появилась глубокая плоская чаша, наполненная куриным бульоном. Я медленно цедила горячий, наваристый суп и с каждым глотком всё отчётливей ощущала, как возвращаются силы, появляется в мыслях похвальная ясность.

— У тебя есть вопросы, — спокойно заметила Айли из Чёрного камня. — Задай их сейчас.

— Насколько тяжело ты ранена, мама?

— Можно считать, что и вовсе не ранена. Просто устала.

Я кивнула, принимая этот уход от ответа. Ещё раз обвела взглядом шедевры камнерезного мастерства, что играли здесь роль стен и столешниц:

— Где мы?

— Крепость Гнева, терем на Высоком дворе. В моих личных покоях.

Вот как. Я снова кивнула.

— Как долго я проспала?

— Два дня. Сейчас утро третьего. Отцу твоему я написала, он в курсе.

— Искрен из Илмари?

— Отдыхает в лицейской амбулатории. Он немного помят, но не слишком серьёзно.

— Остальные ребята? София? Сенья из Шалгу?

— Купание в ледяной воде тем, кто идёт по пути развития разума, не особо полезно. Но осложнений удалось не допустить, сейчас все идут на поправку.

Я замолкла, глядя на свои чуть дрожащие руки. Сглотнула.

— Учителя?

— Евгению ударом волны немного помяло. Но, опять же, ничего опасного, скоро будет в порядке.

Ничего опасного, да. Здесь, в Крае Холодных озёр, понимание «опасности» было своё. Но с их уровнем медицины они могли себе подобную небрежность позволить.

Я зажмурилась. Воин-Лесьяр, разрезающий нити и швыряющий нас с Искреном в пропасть. Это случилось. Ведьма из Талых Глубин, прижимающая мою окровавленную ладонь к носу чёрной змеи. Так было.

Надо принять. Надо позволить своим мыслям коснуться этих событий. Проследить их, точно русло реки, до истока.

Евгения, впечатывающая мою руку в запертые Буривоем Яричем двери. Память деда, бродящая во мне, подобно дрожжам, распирающим оставленное без присмотра тесто. Низкое, пробирающее до самых костей пение старейшины Адигора…

Нет, не оно. Не тогда. Не это стало причиной.

— Мама… — хрипло прошептала я, старательно разглядывая резной, перевитый деревянными змеями столб, — мам, это ведь ты разбудила в моей крови память Бёдмора? В тот вечер, после самого первого проведённого старейшиной Адигором ритуала? Когда провожала на борт «Одной песни»?

— Верно.

— И куратор привела меня к змеиным вратам с твоего позволения?

— Разумеется.

Айли из Чёрного камня забрала из моих ослабевших вдруг рук чашу из-под бульона. Поставила аккуратно на стол. Налила нам обоим травяного медового чая.

Когда она протянула мне горячий, ароматный напиток, пальцы наши невольно соприкоснулись. Ощущение, как если бы на тебя испытующе и терпеливо смотрит с неба гроза. Выжидая и раздумывая, нужно ли ей разразиться.

— Мама, зачем?

— Потому что я должна была знать, — вздохнула Айли. — И ты, к слову, тоже.

Я молчала, тяжестью этой тишины давая понять, что новых вопросов не будет, и я жду объяснений. Мама хмыкнула чуть насмешливо и заговорила:

— Стандартный ритуал, когда зовут память предков, опирается не столько на кровь, сколько на имя. Для Владичей это обычно наследие по мечу. То есть, для тебя — воспоминания Белой ветви и старше. Однако…

— Папа не в силах был принести тебе клятву и представить меня алтарю.

— Верно. Борис не мог провести церемонию и принять нас с тобой в род. Потому, с ритуальной, а значит, и магической точки зрения, связь наша с его предками очень тонка. Зов, не найдя отклика, должен был уйти к иной стороне твоей крови. Разбудить наследие по кудели.

— Твоё наследие.

— Да. Адигор знал о возможных последствиях, ему не нужно было в школе перепуганное дитя Чёрного камня, и он был осторожен. Даже слишком. Я решила вмешаться и немного подправить проведённый старейшиной ритуал. Позвала, из всех, одного лишь Бёдмора.

— Да я чуть с ума не сошла!

— Не смеши, — ответом на праведное моё возмущение был сухой, полный синевы и иронии взгляд. — Тебе даже подмога не понадобилась: справилась с памятью великого колдуна с помощью клубка нитей и костяного крючка. Рассказать кому — не поверят!

— Да зачем ты вообще будила его? Почему⁈

— Потому что должна была знать, придёт ли ответ. Признает ли Буривой из Яричей дитя моей крови.

Я смотрела на неё в беспомощном раздражении и не понимала решительно ничего.

Айли, эхом того же раздражения, сдула с лица вьющуюся, выгоревшую на солнце почти до белизны прядь. Нахмурилась, досадуя на моё невежество и недогадливость. Но всё же начала объяснять:

— Ольха, это вопрос ритуала. И договора. Когда Бёдмор заключал своё соглашение с Чёрным камнем, он отдельно прописал: зачинаемое дитя будет наследовать кровь древних Яричей, но не его, Буривоя, личную власть, не его богатство и силу. Это логично ведь, правда? Если разбрасываться своей кровью, то что ж выходит: любой неизвестный побочный правнук сможет потом предъявить права на наследство? Нет. И потому, вместе с ритуалом зачатия Бёдмор провёл ритуал отсечения. Память отца не придёт на мой зов. Артефакты, им сделанные, не дадутся мне в руки. Меня не допустят к его счетам в банках людей, равно как и к сейфам чертогах подгорных змиев. И, разумеется, двери, что силой своей запечатал великий Бёдмор, не откроются в ответ на прикосновение Айли из Чёрного камня.