Из-за спины ближника вынырнул вдруг Светозар, княжич Пламенный. Без слов, не тратя времени на бесполезные сейчас объяснения, просто заслонил собой идиота.

Две волны встретились в воздухе: огонь и вода. Они даже не были воплощены, не имели физической формы, но от столкновения противоборствующих сил мир застыл. А затем содрогнулся от взрыва. Меж Светозаром и Зорицей ударил в небо высоченный, кипящий, плюющийся паром гейзер. Я осознала, что не сварилась живьём лишь благодаря защитному кругу, который кто-то из старшеклассников успел поднять вокруг дуэлянтов.

— Прекратить!

Гейзер исчез, будто и не было его никогда, а между противниками возник из ничего старейшина Адигор. Не давая себе труда убедиться, выполнен ли его громогласный приказ, седой целитель склонился над бьющейся в судорогах отравленной девочкой.

Я сглотнула. Вдруг поняла, что едва стою на ногах, и что за руку мою цепляется почти бессознательная Сонечка Унтова. Обхватила её за талию и решительно попятилась прочь. Потащила нас обоих в сторону лицейского корпуса. Дальше, дальше, да хоть бы и в пруд нырнуть — только б подальше от выплеснувшейся вдруг из одноклассников жути. Соня, видно, придя немного в себя, активно переставляла ноги. В эпицентре столкновенья стихий и характеров ей приходилось очень несладко.

Самое страшное — это то, как быстро всё на самом деле произошло. Я даже понять ничего не успела, не то что среагировать, а Пламенный и Янтарная уже действовали по вбитым с детства шаблонам. Угрозу — убрать. Своих — защитить. Посторонними мыслями они себя при выполнения протоколов, кажется, вовсе не утруждали.

Мимо чёрным вихрем пронёсся лейб-медик Хеду с помощниками — тем стремительным шагом профессиональных врачей, который вроде не бег, а передвигаться позволяет очень стремительно.

— И ведь только директор успел шагнуть за порог! — в голос возмущался тот из целителей, что был постарше. — Даже от крепости отойти не успел, а уже такое. Что дальше-то будет?

На самом деле, очень хороший вопрос. Мне вот тоже стало интересно.

Что будет дальше?

После отбытия великокняжеского двора (а заодно и господина директора) жизнь в Лицее стремительно переменилась. Я заметила это сразу — но даже заметив, не смогла сформулировать, в чём же разница, и почему всё вдруг стало ощущаться иначе. Раньше стены вокруг более всего напоминали казарму: холодные оттенки, изматывающие уроки, строгие правила и муштра. В коридорах ходить чуть ли не строем, на занятиях быть минута в минуту, даже если дома за братьями смотришь или с пяльцами сидишь вместо того, чтоб уроки делать — дневник с деликатным намёком ужалит маленькой молнией. Ну и любой прыжок вверх — попытка улететь, да.

Теперь же… Нет, на уроках и тренировках по-прежнему драли три шкуры. Евгения из Талых Глубин лютовала, целители мучили ритуалами, наставник Лесьяр не стеснялся лупить нерадивых учеников посохом и назначать им дополнительные тренировки. Но как-то всё это было… свободнее, что ли? А может, они просто перестали через каждые десять минут коситься в сторону окон и волшебных зеркал: не прячется ли в отражениях внимательный начальственный взор?

По моему мнению, это было верным признаком: высочайший взгляд в зеркалах определённо присутствует! Но учителя расслабились, а вслед за ними пошли вразнос и господа лицеисты.

На переменах в коридоры выглянуть стало боязно: топот и вопли стояли такие, будто проходили там брачные игры целого стада диких лосей.

Парни откровенно бесились: пинали кривоватые кожаные мячи и чужие сумки, устраивали забеги по стенам и потолку, швырялись друг в друга сгустками свёрнутой силы. Организовали «ристалище», когда один идиот запрыгивал на спину другому, изображавшему боевого коня, одевался дымчатыми щитами и шёл в лобовое столкновение со второй парой таких же придурков.

Девочки разбились на команды и устроили взаправдашний, многоступенчатый турнир по некой «игре царей». С группами поддержки, интригами, ставками — всё как полагается. На поверку это оказалось чем-то вроде игры в классики, с прыжками между расчерченными на полу мелом квадратами. Только перед приземлением требовалось создавать заклинание определённой группы и уровня сложности, иначе ход не зачитывался. Заковыристая штука оказалась, на самом-то деле, и не всегда безопасная. Финал старшекурсницы проводили где-то в тренировочных залах, в присутствии медиков и с запитанной по боевому режиму защитой.

На занятиях тоже стало куда оживлённей. Если раньше во время лекций все сидели молча и стойко, преданно поедали взглядом любимых наставников, то теперь с задних парт раздавались звуки чавканья и подозрительное копошение. Шуршали карточные колоды и страницы журналов, тупой гогот обрывался порой тихим речитативом, когда на особо надоедливых соседей кто-то накладывали простенький сглаз.

Соня стала приносить на занятия пухленькие исторические романы в красивых обложках и прикрывшись учебником, с замиранием сердца следила за приключениями очередной авантюрно настроенной девы — чтобы вывалить на меня потом в подробностях все детали. Лида штудировала травники, выписывая себе что-то в тетрадочку, Мишка достал набор инструментов и тихонько гнул проволоку, делая из неё удивительную оправу для камней и жемчужин. Димка же открыл для этого мира существование «морского боя». Для игры мигом сочинили рунную подложку, добавили элементы каких-то местных гаданий, и с тех пор то и дело посредине нудного практикума можно было услышать сокровенное: «А4! Потоплен!»

Я посмотрела-посмотрела на творящееся безобразие, да и достала из рукава на одном особенно скучном уроке клубок ниток да костяной изящный крючок. Занятые вязанием руки слушать, слышать и запоминать мне ничуть не мешали.

Некоторые учителя пытались распоясавшихся учеников призвать к дисциплине, наказания раздавали. Евгения из Талых Глубин, пока на занятиях её сохранялся внешний порядок, виртуозно делала вид, что зла не слышит, не видит, не знает. И вообще: уж у неё-то в группе царит одно благолепие, всем прочим на зависть! Это было очень удобно, и мы, не сговариваясь, иллюзию дисциплины всячески старались поддерживать. Вот что значит — учиться у мастера наваждений! Сам, может, не хочешь, но при полном погружении в процесс что-то из искусства плести миражи в голове сохранится.

Однако по мере того как кортеж Великого князя удалялся в северные глухие чащобы, брожения среди учащихся ширились. И не ограничивались уже одними лишь шалостями. Кто-то устроил дуэль и оказался в итоге на койке в амбулатории. Кто-то «упал с лестницы», причём если по синякам судить, ступени его под рёбра ещё и сапогами пинали. Кому-то подлили слабительного, а кому-то, говорят, приворот! А один кретин выдающийся вассала себе перспективного присмотрел и отказа принимать не хотел! Так вот, сюзерена этого недоделанного, говорят, траванули. Причём целители до сих пор спорят: что ж это за яд был такой, шибко хитрый?

Последняя сплетня будила во мне смутные подозрения. Аборигены ведь не только между собой разборки устраивали. Отдельные, осмелевшие без начальственного ока личности, решили прощупать и «дикарскую» группу. И это уже мало что общего имело с детскими шалостями.

Я сидела в буфете, в облюбованной нами с Сонечкой нише, и старательно вывязывала крючком квадратик салфеточки. Пока ещё не финальный вариант узора, подаренного Хозяйкой Тенет — нет, к тому я лишь подбиралась. Пробовала разные виды нитей, отрабатывала отдельные детали, чуть меняла размер и натяжение петель. Это был ещё не рабочий вариант. Но уже само понимание, что я ближусь к цели, и что на пути к ней меня аккуратно страхуют, даровало какое-то внутреннее спокойствие. Дурные сны отступили. Учёба наладилась. Я снова оказалась способна замечать, что творится вокруг.

А «вокруг», буквально-таки за соседним столиком, какой-то очередной хмырь из среднего класса пытался обаять нашу Лидию. Хвост распустил, перья распушил и ну токовать. Дима наблюдал за представлением с глубоким скепсисом, но встревать не спешил. Я, впрочем, тоже.