Стоум с отчаянным хрипом выдавил из себя ещё рывок для прыжка через пропасть — и чуть не сорвался. В последний миг в спину его врезался идущий след в след Илмари, буквально вышвырнул на дорогу. Сам Искрен, к слову, на зачарованной полосе препятствий чувствовал себя вполне комфортно. Даже дыханье не сбил, и лицо ничуть не покраснело. Универсал, чтоб его. У-у-у, змиева кровь! А туда же — Илмари. Видел Неждан настоящих Илмари ещё до того, как укрылись меж ними последние Яричи. Серьёзное было племя, местами прям страшное. Но с тем, что в их семьях народилось сейчас — не сравнить.

Последнюю сотню метров Искрен соседа по комнате тащил чуть ли не волоком. Бояну будто раскалённую спицу под рёбра вогнали, лёгкие горели огнём, стук сердца ощущался всем телом. Хорошо ещё, хоть как-то ноги передвигал. Утроенный вес постепенно возвращался к привычному, но и краткой нагрузки Стоу́му хватило. К такому дома его не готовили.

— Быстро, быстро! — подгонял лицеистов наставник. — Построились. Пройдёмся по малому комплексу, прогоним силу по жилам. После — завтрак и на занятия.

— А спарринги? — вякнул, едва не перебивая учителя, гений наш Пламенный. Боян аж скривился. Третий раз этот блаженный о поединках спрашивает. Неужели правда надеется, будто ответ изменится лишь потому, что учитель боёвки — должник его рода? Похоже, добрый мо́лодец до сих пор не уложил в голове, что он больше не в вотчине могучего папеньки. Здесь, в крепости Гнева, хозяин только один: Великий князь Владивод. Никто не пойдёт против заведённых в Лицее порядков ради младшего ученика, которому, видите ли, практики боевой не хватает.

Нет, всё же Светозар — просто ещё один в длинном ряду безмозглых и надменных воителей. Обидно: такая сила — и идиоту дана. Вот что он с ней делать собирается, а? В очередные набеги шастать? За «славой»?

— Поединки — в рамках специальных занятий, на защищённых площадках, в присутствии лекаря, — без намёка на возможность уступки отрезал преподаватель. — По утрам — только разминка. Начали!

Ученики, разбившись в шахматном порядке, выполняли упражнения медленно, будто под глубокой водой. Выпрямиться. Руки поднять. Потяну-у-уться. Выше, выше, так высоко, как только возможно. Ме-едленно выдохнуть, позволяя рукам опуститься, а телу — расслабиться. И повторить. И ещё семь раз. Перейти к следующему движению.

Это действительно была база. Стоу́м малый комплекс начал тренировать, едва устойчиво встал на ноги. А вот деда Неждана, судя по некоторому недоумению, и поднявшемуся за ним волной раздражению, учили иначе. И это Бояны, хранители памяти? Променять родовую традицию на какие-то заморские танцы. Выродилась семья, как есть выродилась!

Тьфу, глаза б его не глядели!

Сложность комплекса была не в простейших, стандартных движениях, а в том, чтоб сопроводить их правильным течением силы. Вот здесь требовалось сосредоточиться, и за этим наставник следил. Прохаживался между рядами, обнаружив ошибку, жёстким тычком поправлял. Ближник там, должник или вовсе холоп, а ударить чувствительно палкой хоть бы и самого Пламенного, если тот принял неверную стойку или дышит неправильно, учитель совсем не стеснялся. Светозар, к своей чести, относился к этому совершенно спокойно. Видно было, что на тренировочных площадках он провёл чуть ли не половину не столь уж и долгой жизни.

После верно исполненной малой разминки сила по жилам текла чуть свободней, мир ощущался просторней и ярче. В общежития возвращались неспешным бегом — не ради упражнений, а чтобы плавно остыть.

Быстро-быстро ополоснулись, сменили рубахи — и в главный корпус. Завтрак, что подавали в общежитиях, они уже пропустили, а вот успеть перехватить что-нибудь в большой галерее перед занятиями ещё могли.

У буфета почти уже успокоившегося Бояна вновь затопило приливом язвительной желчи. Да разве ж это еда? Нет, без шуток: с каких это пор хлеб и овощи — достойная подпитка для растущего в силе владеющего? Их что, с козами перепутали? Или сразу со свиньями? А каши — это же издевательство над старинным и правильным блюдом. Настоящая каша должна быть с вечера поставлена в печь и всю ночь там томиться, впитывая вкус и запах от мелко порезанных кусочков мяса. А это убожество постное, сразу понятно, только утром огонь и увидело!

Нет, Неждану и голодать доводилось, и месяцами жить скудным походным пайком. Но здесь-то должен быть — княжеский стол! Или это от потомков Гневного Сокола такое изысканное оскорбление? Мол, раз прадед их в детстве объедки за братьями ел, то и чужие дети теперь пусть то же самое терпят?

Стоум вздохнул, твёрдо сказал себе, что новые сорта гороха и репы вывели уже после смерти деда Неждана, а потому о многополезных их свойствах предок знать и не может. Щедрой рукой наложил себе порцию показавшейся столь оскорбительной каши и не менее оскорбительных корешков. А ещё набрал горячих, ароматнейших пирожков с разной начинкой. Балансируя подносом, пошёл по залам, выискивая удобное место. Надо сказать, идея перекусить прямо перед занятиями пришла в голову многим, а потому найти свободный стол оказалось непросто.

Искрен, как и положено прилежному ближнику, сидел по правую руку от Светозара. Русая голова и золотая склонились друг к другу в сосредоточенном обсуждении. Широкоплечий Горазд очень старательно заслонял от чужих взглядов увлечённое разговором начальство. Ну, пусть их.

Свободное местечко, разумеется, нашлось за столом Военега Младшего. При виде того, во что выродились потомки Великого князя и величайшего чародея, Бояну стало почти физически дурно. Дед Неждан в своё время Военега Ворона лично знал, пел и перед высоким престолом его и у походного ночного костра. Бок о бок шёл в бой. Дни те сияли в памяти солнечным ясным теплом, и не только потому, что пришлись они для молодого певца на пору безоглядной счастливой юности. Князь-Ворон достоин был службы и уважения. А эти, назвавшие наследника именем могучего предка, на что они годятся сейчас? Опальные, запертые, мало что не отверженные. И ведь есть ещё сила в крови, не ушла из семьи. Сказитель слышал песню её через весь зал, и в сердце его прорастала чёрная недобрая зависть.

Стоум вздохнул. Под созвездием деда Неждана завидовал он примерно всем и готов был чувства свои выплеснуть на их головы язвительным ядом. Потому заставил себя отвернуться, отправился искать место дальше.

В алькове, отгородившись от шумного зала кадкой с туей, сидели три девочки. Одна постарше, с тяжёлыми чёрными косами, венцом уложенными вокруг головы. Выверенные жесты, скромная одежда, приглушённая самоконтролем сила. Вторая — светлая, худенькая и ясноглазая. Всем поведением своим кричавшая: она новенькая, пришла в Лицей только в этом году.

Ну а третью, чей чеканный и гордый профиль так и просился на аверс древней монеты, Боян тут же узнал. Не помешала даже вызывающая причёска, что указывала то ли на посвящение в жрицы, то ли на глубочайший траур, то ли вовсе на статус рабыни.

Ольга из Белой ветви.

Дочь Айли из Чёрного камня.

Внучка Бёдмора.

Того самого Бёдмора, последнего из истинных Яричей и запредельно могущественного колдуна, что некогда и собственноручно прикончил одного старого, склочного, зарвавшегося сказителя.

Раздражение, зависть и страх чтимого пращура накрыли Стоума, точно приливная, слепая волна. Боян чуть склонил голову, вслушиваясь в гармонию поющих вокруг девочек чар: на альков наложено было заклинание приватности. Вплести в мелодию чужой силы собственные беззвучные ноты было делом пары секунд, и вот он уже слушает тайный их разговор. Речь вела старшеклассница: тихо, размеренно, чётко:

— … подтвердила, что Серафим действительно покинул стены Лицея. Но не по решению администрации и уж тем более не приказом князя. Его отпустили по просьбе семьи. Это, с одной стороны, означает, что парень вернётся, и скоро. Тут без вариантов, отказаться от обучения Сакары не могут. С другой стороны, реакция рода показывает: проблему они осознали и меры уже принимают.