Довольный, рептилия подползает ко мне, облизывая свою награду на этом рту, созданном для того, чтобы доставлять мне удовольствие.

Не раздумывая, я хватаю его за лицо, движимая непреодолимым желанием вкусить себя на его губах. Но когда я почти могу насладиться этим, Дориан отворачивает голову, подставляя мне щёку в качестве отдушины.

Пока я покрываю её лихорадочными поцелуями, его неутолимые пальцы продолжают касаться моей обнажённой плоти.

— Как это было? — шепчет он мне в ухо.

— Восхитительно, профессор. Гораздо лучше, чем…

Я замолкаю, запыхавшись, мои скулы пылают от зарождающегося смущения.

— Гораздо лучше, чем? — спрашивает он забавным тоном. — Ну же, Эмилия, не оставляй мою порочность в таком возбуждённом состоянии. Для продолжения это будет лучше.

Я сжимаю губы, вынужденная его озорным взглядом и этой допрашивающей рукой, занятой моим полом.

— Гораздо лучше, чем мои.

Я выжидаю любых признаков насмешки на его юношеских чертах, но демон, кажется, охвачен странно благосклонным настроением.

— Я знал, что мои пальцы более искусны, чем твои, — хвастается он с превосходством. — И если это может успокоить твою наивность…

Остальное он шепчет мне на ухо, покрасневшее от жара, ускоряя бесчеловечный ритм своих пальцев.

— Я тоже мастурбирую, думая о тебе.

Возмущённая, я всхлипываю от его презрения к приличиям, в то время как он издаёт коварный оскал. Буря в его глазах грохочет от его неутолённого желания.

Бесчувственный к моим протестующим вздохам, он покидает мою женственность, чтобы снова заточить мои руки.

Его дыхание становится лавой на моей коже.

— Хочешь остановиться на этом, Эмилия, или…

— Нет! Нет, я не хочу.

Он улыбается в мою шею.

— Эмилия, прекрасная Эмилия. Чего ты хочешь больше всего на свете?

При этих знакомых словах моё сердце тает для этого мужчины, способного облагородить наш ужас. Я трусь носом о его висок и шепчу ему наш ответ. Ту молитву, которую мы так долго ждали, прежде чем обратиться с ней к богу желания.

Ту, что перевернёт всё.

Ту, что запустит наш апокалипсис.

— Я хочу тебя внутри. Пожалуйста, войди.

Его язык прокладывает путь к моим губам, останавливаясь в уголках.

— Я вижу, ты не забыла свои обязательства, — вздыхает он. — Я обожаю слушать, как ты умоляешь меня. Ты моя любимая жертва, Эмилия.

— А вы — мой любимый палач, Дориан.

Он застывает. Снова эта неведомая эмоция пятнает его радужки, прежде чем исчезнуть в его коварстве.

— Тебе будет больно,min sommerfugl . Я сделаю всё возможное, чтобы облегчить твою боль, но я не смогу помешать моему чудовищу упиваться ею. Твоё удовольствие доставляет мне столько же наслаждения, сколько и твоя боль. Ты понимаешь?

— Да, — выдыхаю я.

— Ты всё ещё хочешь зверя внутри себя?

— Зверя и человека, Дориан. Я хочу всего или ничего.

Его глаза прощупывают мою душу, словно ищут трещину, чтобы проникнуть внутрь. Однако его собственная слишком похожа, чтобы отразить ему что-либо, кроме нашего взаимного желания завоевать друг друга. Стать единым целым.

Его умелая рука наконец освобождает мою, чтобы в последний раз опуститься между нашими истомлёнными телами. Не сводя с меня глаз, он направляет свой славный член к входу в мою женственность, выжидая любого признака отступления. Но я хочу двигаться вперёд, вместе с ним. Кажется, я никогда не хотела ничего и никого так сильно. И это должен был быть он.

Моя родственная душа.

Мой мучитель.

Мой спаситель.

Мой партнёр.

Наставник, воспитавший меня. Убийца, передавший мне свою жажду крови. Мужчина, делающий меня женщиной. Да, мне страшно. Я напугана. Однако этот ласковый взгляд, устремлённый на меня, стоит всех страданий.

Он улыбается мне. Нежной и звериной улыбкой, в то время как его член входит в меня одним долгим толчком.

Тотчас я впиваюсь зубами в его плечо до крови, чтобы не закричать, сражённая интенсивностью этого жжения, которое лижет мои внутренности. Его эфир, пропитанный запретами, превращается в алкоголь в моём рту, жаждущем его. Мои губы красятся в красный, мой язык наслаждается его вкусом. И от этого божественного нектара я становлюсь вампиром.

Его внушительное присутствие начинает медленно двигаться во мне.

Мне больно, так больно.

Но ни за что на свете я не хотела бы его извлечь из себя. Впервые в своей жизни я чувствую себя живой. Наполненной. Целостной. Словно наши истерзанные души решили слиться в трауре и муке, занимаясь любовью в этой клетке, навсегда открытой для нашей свободы соединяться.

Раззадоренный моим каннибализмом, Дориан усиливает толчки, высвобождая свои животные, собственнические инстинкты.

Сильнее, быстрее. Всё быстрее. Его пальцы с силой прижимают мои руки к матрасу, чтобы помешать мне бежать.

Слеза боли скатывается по моей щеке. Тотчас привлечённый моей мукой, зверь слизывает её и рычит от наслаждения, в то время как удивлённые глаза человека приковываются к моим, беззащитные перед странным смятением. Охваченный необычной эмоцией, он открывает рот, но передумывает и погружается в мою шею, чтобы сожрать меня в ответ.

Мало-помалу наши разгорячённые тела покрываются потом, дыхание синхронизируется в этом бешеном танце.

Я гримасничаю, торопя его кончить, и боюсь, что он это сделает. Я бы страдала тысячи лет, лишь бы он всегда оставался во мне.

— Ты хотела знать, — внезапно шепчет он, задыхаясь. — Ты хотела знать, почему я это сделал. Я не могу тебе сказать, но я могу тебе показать. Подними глаза, Эмилия, и смотри.

Он протягивает руку, нажимает на деревянную часть кровати, и в лунном свете появляется зеркало, закреплённое на потолке. Его пальцы снова в ярости сжимают мои, его губы терзают меня поцелуями, но я смотрю только на отражение его обнажённого тела. На огромную королевскую кобру, вытатуированную на его спине, чёрными чернилами покрывающую его многочисленные шрамы.

Мой разум выходит за пределы этого тумана боли, чтобы в вернувшихся воспоминаниях найти значение его эмблемы. То, которое он дал мне однажды ночью, во время кошмара, когда я пришла искать убежища в его защитных объятиях.

— В буддизме кобра поднимается, чтобы защитить Будду от демонов, min sommerfugl.

— Это я? Ваш Будда?

Он рассмеялся и прижал меня чуть крепче.

— Нет, Эмилия. Ты — моя бабочка, а я — твой змей. Навсегда и вечно.

Он сделал это, чтобы защитить меня.

В тот же миг этот отголосок раскалывает моё сердце, похищает мой разум, чтобы заменить его чувством. Эмоцией, укоренённой во мне так глубоко, так давно, что она стала инстинктивной, неприкосновенной, как моя страстная ненависть. Но сегодня, когда моё тело смешивается с его, когда змей соединяется с бабочкой, моя ложь тонет в наших безднах, чтобы наконец достичь берега истины.

Я люблю этого мужчину.

Я люблю его зверя.

Я люблю Дориана безумной любовью безумцев.

Я ненавижу его отчаянием осуждённых.

Я люблю его настолько, что готова умереть за него, убивать за него.

Жить для него.

И я готова похоронить свой свет в его тьме, чтобы навсегда остаться рядом с ним.

Потрясённая, я плачу от радости и боли и шепчу ему на ухо.

— Я поняла, Дориан. Я поняла.

Он целует мою щёку и глотает мои слёзы. Его успокоенные пальцы медленно отпускают мои. Мои руки скользят по его спине, обнимая рептилию, окружая её всей моей любовью, касаясь его ран, чтобы исцелить их.

Я люблю тебя, Дориан.

Слова умирают на моём языке, его язык продолжает боготворить мою кожу, шепча на датском своё удовольствие быть во мне. Обладать мной душой и телом.

Внезапно его мощные и неистовые толчки замирают. Его пылающий член поспешно выходит из меня, оставляя лишь пепел и жжение в моём животе, опустевшем без него. Затем тёплая жидкость разливается по внутренней стороне моего бедра, в то время как он стонет от облегчения в мою шею. Наполненная тем, что стала причиной его оргазма, я глажу его татуированную кожу маленькими кругами, смакуя последние спазмы его наслаждения.