Мои плечи, моя грудь, мой живот. Пока не скользит между моих бёдер, вызывая стон в моём горле, жаждущем его жестоких ласк.
Как его злоба может сделать прикосновение стали столь же приятным, как прикосновение пера?
Потому что это не так, Эмилия.
Его дьявольский смех вибрирует на моей щеке.
— Прежде чем я прикончу тебя, min sommerfugl, есть ли у тебя последнее желание?
Далекая мечта, пришедшая ко мне в шестнадцать лет, напоминает о себе. Ночной визит, полный обещаний и запретов, нарушить которые я никогда не думала. Однако они здесь и смотрят на меня, ожидая, когда я решусь поцеловать их своими обречёнными губами.
Моя правда против вашей лжи, милорд.
Я хочу нас, какими бы несовершенными мы ни были. Я хочу быть с вами единым целым. Я хочу слышать вас в своём сердце, чувствовать в своих костях. Я хочу исцарапать себя о вашу душу. Я хочу исчезнуть в вашем теле, раствориться в ваших ранах. Похоронить вас, чтобы воскресить. Ваши шрамы — мои, а мои трещины — ваши. Нет слов, чтобы описать силу этого чувства.
Да, Эмилия, оно есть. Но ты ещё недостаточно честна, чтобы дать ему жизнь.
Тогда пусть его смерть унесёт с собой мой ответ.
— Тебя, — произношу я в агонии, обезумевшая. — Хочу тебя.
Странное облегчение разрушает его безумие, постепенно возвращая его к вуали нашей реальности, разорванной моим согласием. Он дарит мне последний поцелуй в лоб, отпускает мои запястья и медленно приподнимается на локтях.
— В таком случае, Эмилия, позволь мне избавить нас от нашей слабости.
Внезапно моё оружие освобождает мои изгибы, с яростью разрезая тонкую ткань, которая уже недолго сопротивляется нашему нетерпению. Довольный своим разрезом, Дориан кладёт танто вне моей досягаемости.
Лишённая моей хлопковой брони, моё уязвимое тело, отданное на откуп его сладострастию, вздрагивает от нечистых мыслей, которые я вижу в его радужках.
Его рептильные глаза изучают мою анатомию, препарируют её, пока не сдирают кожу с её последних секретов, чтобы присвоить их.
— Я догадывался, что ты будешь великолепна, — восторгается он вкрадчивым голосом. — Но если бы я знал, насколько ты прекрасна, я бы ползком добрался до твоей постели задолго до того, как ты пробралась в мою.
Смущённая своей наготой и её несовершенствами, я прикрываю грудь своими постыдными руками. С угрожающим рычанием Дориан отнимает их у меня, без нежности зажимая их над моей головой. Я отворачиваюсь, и слеза унижения скатывается по моей щеке.
Мой опекун долго смотрит на меня, ледяной, прежде чем наконец осведомиться о моём смятении доброжелательным тоном.
— Почему ты прячешься, Эмилия? А я-то думал, ты моё всё.
Я кусаю губы и проглатываю рыдание сожаления.
— Мне не следовало приходить, милорд. Я… Я чувствую себя неловко в своём теле, особенно перед мужчиной, который меня воспитал.
Он смеётся, забавляясь моей стыдливостью, и наклоняется ко мне. Его член бесстыдно стимулирует ту самую чувствительную область.
Я рычу от разочарования, в то время как его радужки сверкают порочным приглашением.
— Итак, я собираюсь овладеть очаровательной юной женщиной, которую я воспитал. Не находишь ли ты это невероятно возбуждающим? Я — да.
— Только не когда я чувствую себя…
— Уязвимой? — предполагает он, нахальный.
— Недостаточной.
Его улыбка исчезает в его непонимании.
— Странно. Я никогда не утруждаю себя вниманием к эмоциям своих партнёров, но твои почему-то важны для меня по какой-то досадной причине. Объяснись, min sommerfugl. И поторопись, пожалуйста, мне не терпится быть в тебе.
Моя мимолётная тщеславность, вызванная его признанием, заставляет меня признаться в своём лихорадочным тоном:
— Именно это меня и беспокоит, Дориан. Я не такая, как все ваши любовники, будь то мужчины или женщины. У меня нет… У меня нет никакого опыта. Я ничего не знаю об искусстве секса, я не смогу вас удовлетворить, и вы… Я вас разочарую, Дориан, и…
Его укус в мою шею внезапно прерывает мою речь. Я взвизгиваю от боли, смешанной с удовольствием, в то время как он безжалостно отвечает мне:
— Действительно, Эмилия, у тебя нет никакого опыта в этой области. Иначе тебя не было бы сегодня в моей постели. Я бы овладел тобой на пианино, пытал на операционном столе или поимел бы у стены. Поверь мне, мои фантазии о тебе ограничиваются только твоей девственностью. Я сдержу свою жестокость, буду настолько нежен, насколько смогу, но я остаюсь твоим учителем, и мой долг — научить тебя этому искусству, каким бы болезненным оно ни было в первый раз. Или этому танцу, как ты так невинно назвала. Итак…
С аппетитом он созерцает мою грудь, наклоняется, чтобы терзать её, дразня языком её вершинки. Моё истерзанное тело изгибается под его убийственным ртом.
— Позволь мне научить тебя этому новому танцу, Эмилия, — выдыхает он, поглощая кончик моей правой груди.
Я стону от этой сладкой боли.
Слишком много. Мало. Ещё.
Ещё!
— Он… Он ничуть не нов, раз вы уже практиковали его с другими, — задыхаюсь я.
Его раскалённый взгляд пожирает меня.
— Он новый, потому что это наш.
Ободрённая его словами, я киваю и позволяю своему партнёру вести этот плотский вальс своим ртом, своими зубами, своими руками, которые продолжают исследовать меня. Открывать меня и боготворить меня.
В глубине его пылающих глаз, притаившись в глубине клетки, зверь смотрит на меня, насмехаясь над моей застенчивостью своим развратом, которым он жаждет терзать моё тело. Тем, который Дориан не позволит вырваться на волю сегодня вечером, решив одарить меня своим разрушительным вниманием.
Ярость, с которой он удерживает наши переплетённые пальцы, контрастирует со сдержанностью его ласк, тем не менее, смертоносных для моего рассудка.
Его опытный рот кусает, сосёт, касается любого чувствительного участка моей кожи. Я становлюсь марионеткой, нити моего желания управляются этим мастером эротики.
Его язык ломает мои рёбра, перерезает мне горло, выпотрашивает меня. Я становлюсь добровольной жертвой его убийственного опьянения, уничтоженная дрожью, умершая от лихорадки.
Больше, я хочу всё больше и больше.
Его преступная страсть может пригвоздить меня к его сатанинскому кресту, лишь бы его поцелуи воскрешали меня.
Лихорадочно я выгибаю спину, закованная в цепи его садизма, во власти его пытки. Его глаза — наше чистилище, его губы — мой рай.
Внезапно его объятия становятся торопливыми, ненасытными. Медленно его нахальный рот спускается от моей шеи, груди, живота до складок моей женственности.
Встревоженная такой интимностью, я пытаюсь сопротивляться, но его неумолимые руки без нежности раздвигают мои бёдра.
— Это тоже часть твоего обучения, Эмилия, — выдыхает он над моим лобком.
— Господи! — кощунствую я, напуганная этим ощущением.
Ангел, снова ставший демоном, усмехается моему богохульству.
— Не призывай его имя, когда Дьявол между твоих бёдер, Эмилия.
Закрыв веки, я смеюсь и откидываю голову назад, в то время как змей теперь навязывает моему полу присутствие своего жадного языка.
Его губы всасывают, покусывают мою чувствительную точку, словно точно знают, где и как свести меня с ума.
Моя родственная душа стонет от удовольствия, удовлетворяя меня, рычит от доминирования хищника.
Один из его пальцев проникает в меня, осаждая мой живот опустошительным блаженством в такт его греховным движениям. Освобождённые от оков Дориана, мои руки сжимают простыни. Мои вздохи становятся мольбами, в то время как он удваивает свою заботу, нежно унося меня во вселенную, полную ужасных наслаждений.
Мало-помалу сильное головокружение погружает меня в туман оргазма. Катаклизм внезапно потрясает глубины моего существа. Моя сдержанность падает ниц перед моим доверием к этому мужчине, я кричу, я воплю свой экстаз. Опустошённая этим насилием, полным самоотдачи, я тону в волнах невероятного наслаждения, которое едва оставляет меня в здравом уме.
