Внезапно я снова вижу беспокойство в его взгляде во время моего недомогания возле нашей клетки, его заботливые руки, обнимающие меня своим ласковым теплом.

Он был там.

Он всегда был там, притаившись в моей тени, чтобы не дать мне упасть в его тьму.

Я бы только хотела, чтобы он позволил мне споткнуться о мой собственный свет. Но, возможно, я обречена лишь на туманы его обиды.

«— Это вы убили его? Лорда Крогана?

— Нет, к сожалению, другой сделал это за меня.

— Кто это был?»

Я.

Я убила его.

Я убила герцога Девелтона. Я ещё не знаю, как десятилетний ребёнок смог совершить этот невозможный подвиг, но выживший действительно здесь. Он дышит, стучит своим гневом в моей груди, пульсирует моей обретённой горечью. Я спасла его от верной смерти, от изнасилования и шрамов. Однако я не пощажу его страданий. Этой ноющей боли, которая сейчас затыкает рот этому существу, едва вышедшему из утробы моей ненависти, окрещённому надеждой.

Не для того ли, чтобы наказать меня за то, что я украла у него жертву, он вырвал у меня мои воспоминания? Если этот эпизод остаётся смутным, остаётся лишь одна животная уверенность: я всего лишь защищалась.

Да, я убила этого человека и не поколеблюсь сделать это снова, если моя жизнь всё ещё будет зависеть от этого жеста. Неужели он предпочёл бы мою смерть смерти моего мучителя? Рыдание вырывается из моего горла, сжатого яростью.

Я считала его жестоким с другими, но не думала, что он будет таким со мной.

Он обещал никогда не лгать мне, и тем не менее, я в ловушке его паутины иллюзий. Той, что он сплёл для меня с детства. Той, что я должна теперь уничтожить своим лезвием. Только так я сбегу от него.

Сара права. Сара не права.

Он не демон. Он и не ангел тоже.

Он всего лишь мираж, сон, которому я должна положить конец, если хочу увидеть его истинную природу. Я должна проснуться. Пришло время.

— Где он?

— Мадемуазель...

— Где. Он?

— В своей комнате. Он спит, мадемуазель.

Глухая к протестам служанки, ослеплённая этой потребностью в ответах, я сую руку под подушку, хватаю свой танто и бросаюсь хищным шагом в комнату того, кого считала своим двойником. Мои пальцы подпрыгивают на плетёной рукояти моего оружия, мой разум сожжён убийственной лихорадкой, которая становится пеплом в коридоре. Я почти могла бы увидеть, как кровавый путь снова предлагает мне свои преступные отпечатки, следы, ведущие меня роковым шагом к нему.

Наконец добравшись до его двери, агнец кривится в хищной улыбке, в то время как бабочка расправляет свои острые крылья. Я глубоко вдыхаю, выдыхаю свой свет и бесшумно проникаю в его тьму.

Сегодня вечером зеркало может вонзить свои осколки в нашу плоть, лишь бы моё лезвие могло сожрать его.

Тук-тук, кто вы, милорд?

Глава 31

Тебя. Хочу тебя

Эмилия

Спальня Дориана, поместье Соулридж

Холланд-парк, Лондон

15 сентября 1888 года

Шум тишины иногда бывает самым громким из всех. Тот, что встречает меня в полумраке его комнаты, — это удар грома, пронзающий тёмные облака моего разума. Я не должна быть здесь, это не моё место.

Напротив, Эмилия. Твоё место именно там, где оно должно быть. Судьба — это шахматная доска. Твои действия двигают её фигуры, но только твоя воля может выиграть партию. Неужели ты снова позволишь ей поставить тебе шах?

Нет, никогда больше!

Тогда покинь белые клетки своей привязанности и ступай по чёрным клеткам своей ненависти.

Умерив своё паническое дыхание до состояния бриза, я приближаюсь на цыпочках, на острие своего лезвия.

Эфемерный силуэт Дориана возникает в полумраке, он лежит на спине, спящий, посреди этой барочной кровати, достойной Властелина Тьмы.

Паутинная простыня из чёрного шёлка прикрывает нижнюю часть его тела, обнажая крепкий и мощный торс с тонко вылепленными мускулами на безупречной глине его плоти.

Он великолепен, красив до кровавых слёз. Красив, чтобы хотеть вкусить его своими губами.

Кажется, даже луна охвачена обожанием к этому сверхъестественному существу, почитая своими молочными лучами перламутр этой обнажённой кожи, которую я собираюсь осквернить. Как можно ревновать к небесному светилу? И всё же это так. Пусть Дьявол, лежащий на этой кровати, унесёт меня в свой Ад, я охотно проведу вечность за тысячи световых лет от него, лишь бы иметь возможность коснуться его своим светом.

Однако, какой бы близкой я ни могла быть вечно, я могу предложить ему лишь тень и угасание.

Итак, следуя той злосчастной осторожности, которой он меня научил, я закатываю полы своей ночной рубашки выше колен и осторожно взбираюсь на матрас.

Моё тело, теперь сидящее на нём верхом, горит от непристойного соприкосновения наших двух полов. От этой волнующей близости, которую я так часто воображала в своих эротических снах.

Его дремлющая мужественность прижимается к моей лихорадящей женственности. Мой танто крепко прижат к его трахее.

— Я ждал тебя,min sommerfugl.

Я вздрагиваю от неуместной безмятежности его голоса, но ничуть не удивлена, что он смог почувствовать моё присутствие.

«Я всегда нахожу тебя, Эмилия.»

Да, милорд. Как ночь настигает день. Как солнце каждое утро завоёвывает звёзды. Как человек, некогда спасший ребёнка.

Он открывает глаза. Его беспечный взгляд останавливается на моём лезвии, прежде чем терзать мои изгибы похотью. Вопреки себе я краснею, благословляя вуаль тьмы, и обращаюсь к нему голосом, столь же слабым, как и моя воля перерезать ему горло:

— Вы солгали мне, милорд! Все эти годы вы заставляли меня верить, что убили их! Зачем?

Он насмешливо поднимает бровь.

— Обида лучше отчаяния.

— Ради этого вы меня опоили, Дориан? — кричу я. — Лишили воспоминаний? Потому что я лишила вас вашей драгоценной обиды, убив лорда Крогана? Ответьте мне!

Изумление на мгновение искажает его черты, затем он возвращает свою суровую маску.

— Я не могу открыть тебе этого, Эмилия, — резко отвечает он. — Только ты сама способна это узнать. Не рассчитывай больше на моё терпение, чтобы убаюкивать маленькую девочку иллюзиями. Особенно когда ставшая взрослой женщина оседлала нашу фантазию.

Его пол, теперь набухший от желания, отвратительно трётся о мой, вырывая у меня неконтролируемый стон удовольствия. Волны экстаза пробегают по моему позвоночнику, воспламеняя мои чресла властным желанием. Это хорошо, так хорошо.

Ещё. Ещё, ещё, ещё.

Я не хочу, чтобы это прекращалось, я не хочу…

— Разве ты не согласна? — мурлычет он.

Его коварный оскал убивает мою чувственную истому. Разочарованная, я издаю крик ярости и усиливаю давление лезвия на его шею. Алая капля стекает на сталь. Моя привязанность к человеку колеблется, но моя ярость к зверю вновь берёт бразды правления моими низменными эмоциями.

— Загадки, снова и снова, — насмехаюсь я. — Вы всего лишь тайна, которую я жажду пронзить своим лезвием, милорд.

Его аппетитные губы кривятся в коварной улыбке, тотчас поглощённой капризами моей астральной соперницы. Его играющие пальцы касаются, а затем захватывают мою руку, держащую оружие, укрепляя мою хватку на его кончине.

— Давай же, — шепчет он хриплым голосом. — Убей меня, Эмилия. Похорони мою тайну и прочти свою правду. Твоя оболочка ждёт только твоей смелости.

— Это никогда не было вопросом смелости, Дориан. И вы это знаете.

— Да, ты права, — признаёт он усталым вздохом. — Нашу связь никогда нельзя было назвать таковым качеством.

— Что вы имеете в виду?

Его немилосердные глаза вонзаются в глубины моих, нанося нам жестокую правду.

— Что какое бы лекарство ни вылили на твои воспоминания, твоё настоящее будет бесконечно возвращать тебя ко мне. Возможно, я убавил твою боль, но твоё страдание всегда было нашим. Ты знала, Эмилия. Эта связь между нашими душами никогда не исчезала. Ты узнала мою задолго до того, как я заразил её своей тьмой. И именно поэтому ты никогда по-настоящему не стремилась меня убить. Именно поэтому ты не убьёшь меня сегодня вечером. Твоя ненависть всегда была такой же нежной, как и твоё лезвие, min sommerfugl. Как бы ни оттачивала её моя жестокость, наша связь всегда в конце концов её затупляла. Но не волнуйся, я её починю. Да, я сделаю это. Я всё улажу, и скоро…