—Подойди ко мне, min sommerfugl5. Не бойся, я не собираюсь тебя кусать.

Пока нет. Я дождусь, когда твоя плоть станет женской. Тогда мои голодные клыки смогут вонзиться в твой рассудок и разорвать его в клочья, чтобы преподнести мне его на кровавом блюде. Ты разделишь моё безумие — и ничего больше. Ибо мне нечего тебе предложить, кроме этой погибели, к которой ты была обречена с самого рождения.

Её курносый нос морщится, внимательно изучая мои хищнические черты. Бесполезно храброй рукой она вытирает капли своего химерического страха, наконец присоединяясь к его реальности. Её тонкие пальцы переплетаются с моими в поисках утешения, которое только я могу ей даровать.

Мои руки поднимают её и нежно прижимают к себе — хрупкое маленькое создание, окружённое коварной чешуёй. Её сбивчивые удары вибрируют сквозь мою рубашку — остатки ужаса, который я ей причинил. Моя рука теряется в её золотых волосах, время от времени касаясь шёлка её кожи.

Да, никакая ласкаемая кожа не успокоит мою.Так что же это за безмятежность, которую я ощущаю?

На мгновение окаменев, я затем оставляю целомудренный поцелуй на её лбу и начинаю напевать колыбельную, созданную, чтобы отогнать её демонов. Без малейшего пагубного эффекта на их создателя.

Мой загробный голос углубляется по мере того, как я напеваю ей свою покорность.

Ту, что, в отличие от этой оболочки из плоти, будет бессмертной.

Как и наш погребальный дуэт.

Спи, моя красивая бабочка,

Слушай эту песню.

Опустись на вершину грёз,

Пока сон тебя не изгрыз.

Спи, моя красивая бабочка,

Напевай эту песню.

Вытри слёзы, иди в мои объятья,

Отныне навеки под защитой кобры.

Спи, моя красивая бабочка,

Убаюканная этой песней.

Не бойся закрывать глаза,

Ведь змей всегда расчистит твои небеса.

Спи, моя красивая бабочка,

Запомни эту песню.

Когда ночь покажется тебе длинной,

Не забывай, что ты — мой мир.

Спи, моя красивая бабочка,

Забудь эту песню.

Расправь крылья, улетай

И позволь утру вернуть тебя ко мне.

Успокоенное моим пением, моё очаровательное насекомое засыпает у меня на руках. Вздох облегчения выдыхает своё тепло в мою шею, заледеневшую от неопределённости. Медленно, чтобы не разбудить её, я встаю и направляюсь к лестнице, за мной на почтительном расстоянии следует молодая женщина, избранная, чтобы за ней присматривать.

Добравшись до комнаты Эмилии, я осторожно укладываю её в простыни, измятые её ночными страхами. Её тщедушный кулачок сжимается над головой.

Я опускаю его ей на грудь, затем убираю прядь волос, упавшую на её очаровательное лицо.

—Спокойной ночи, min sommerfugl6 , — шепчу я ей на ухо. —Пусть твои сны каждую ночь приводят тебя немного ближе ко мне.

Последняя улыбка, умилённая её невинностью, и хищник уже отходит от себе подобной, чтобы поговорить с той, кто когда-то могла стать его добычей.

Когда за сном моей воспитанницы закрывается дверь, я поворачиваюсь к Саре и протягиваю ей флакон. Её дрожащие пальцы смыкаются вокруг него, стараясь не заразиться моим ядом.

Да, никакое тело не должно страдать от моего.

— Что это, милорд?

— Лекарство от её кошмаров. Будешь давать ей по три капли каждый вечер в чай. Начиная с завтрашнего дня.

Она кусает губы, которые вскоре станут предательскими из-за моего врождённого эгоизма. Её встревоженные глаза устремляются на дерево, за которым покоится её госпожа, прежде чем она заикается о своей просьбе:

— До… Доколе я должна это делать, милорд?

Я, в свою очередь, становлюсь объектом её внимания — этого ребёнка, пришедшего воскресить трупы нашего прошлого. Сквозь прожилки красного дерева я почти слышу дыхание женщины, которая придёт, чтобы уничтожить моё жалкое существование.

Я жду её, жаждущий встречи. Нетерпеливый сразиться с ней. Испуганный тем, что смогу ей сопротивляться.

Возникнет ли у меня вообще такое желание?

Я поворачиваюсь к горничной и пророчествую наше общее будущее:

— Решить это способна только сама Эмилия.

Глава 1

Ничего

Эмилия

Комната Эмилии, поместье Соулридж

Холланд-парк, Лондон

12 июля 1888 года

Чернота. Снова и снова чернота. Я сливаюсь с этим цветом, становясь всего лишь одной из теней. Я ничего не вижу, но слышу всё. Крики, рыдания и тот звук, что стал для меня таким привычным за последние два года.

Звук плоти, оскверняемой сталью.

Отчаянно вытянув руки перед собой, я веду эту юную девушку, ослеплённую её мрачными муками. Я иду вперед, одна дрожащая нога за другой, полная решимости найти выход из этого проклятого лабиринта, когда наконец тьма уступает место полумраку.

Сердце готово разорваться, я вглядываюсь в этот бесконечный горизонт, который, кажется, хочет втянуть мою душу в хаос. Там ничего нет. Ни начала, ни конца. Ничего, кроме этих глубин, подобных океану, что пришли постепенно поглотить тот рассудок, который я считала непотопляемым.

Внезапно стоны прекращаются, уступая место какофоническим ударам моего страха, засевшего в груди. Я пытаюсь заставить их сыграть мелодию, но гнилостный воздух наполняет мои лёгкие ужасом. Паника жжёт мои внутренности, одиночество кружит мои кости в ледяных объятиях.

Я кричу имя единственного демона, способного изгнать этот ад, но его имя беззвучно застывает на моих губах.

Покинутая, я падаю на колени на эту небесную землю, беспомощно наблюдая за исходом своих слёз. Я жду, надеюсь, молюсь с пылом проклятой святой, но ни одна библейская или сатанинская рептилия не соизволяет подползти ко мне.

Он не придёт. Зачем ему? Я для него ничто. Инструмент, тело, лезвие.

Ничто. Ничто. Ничто. Ничто. Ничто.

Он никогда не придёт. Не сюда. Не в мой мир, из которого он сам себя изгнал.

Подобно мрачной процессии, освещённой моим отчаянием, стая чёрных бабочек яростно летит ко мне, снова терзая мой слух своими нечеловеческими криками. Кричащие насекомые задевают меня, жадные до того, чтобы вернуться в свой кокон страданий. Распростёртая на земле, я зажимаю свои сведённые судорогами ужаса ладони на ушах, истекающих кровью от ужаса их зловещей песни. Я оплакиваю его молчание, я шепчу своё признание.

Он не придёт.

Опустошённая, я поднимаю голову, открываю рот и позволяю небытию захлестнуть себя. Бабочки устремляются в мой рот, разрывая мою трахею своими яростными крыльями. Я тону, я задыхаюсь, я умираю, я воскресаю. Адский цикл, которому нет конца, продлевающий мою агонию.

Неважно, ведь он не придёт.

После вечности страданий киноварные капли покидают мою пытку и устремляются в мои бездны. Дождь становится потоком, стекая в пустоту с оглушительным грохотом. Кровавые слёзы. Пролитые ради мужчины, вырванные зверем. Мало-помалу алые жемчужины слипаются, пожирают друг друга, чтобы создать грязное рубиновое ожерелье. Затем камни-людоеды деформируются, вытягиваются, образуя следы.

Окаменев, я поднимаю глаза на появившийся макабрический путь, простирающийся в эту кошмарную бесконечность. Бабочки терзают мой желудок, я с трудом поднимаюсь на дрожащих ногах. Не в силах дышать, я умоляю насекомых отпустить меня хотя бы на один шаг, но в ответ слышу лишь их ненавидящие оскалы. Я собираюсь превозмочь боль и их насмешки, когда вокруг меня раздаётся ужасный смех.

Тотчас ужас обрушивает свои неумолимые волны на мой позвоночник. Мои зубы стучат, мышцы разрываются, кровь испаряется.

Этот смех.

Заставьте его уйти. Заставьте его уйти, умоляю вас!

Вкрадчивый голос коварно проникает под мою обнажённую кожу.

— Нет, Эмилия. Слушай его. Слушай погребальный звон своих воспоминаний.

— Нет, я не хочу!

— Однако теперь ты будешь слышать только его.

— Дориан! Придите же, умоляю.

— Он не придёт. Ты — ничто. Он же — напротив — здесь. Ты — его всё. И он ждёт тебя. Беги к нему, мой маленький агнец.