— Твоё право заканчивалось на твоём языке на моём члене, — рычу я. — И я никогда не объявлял его вечным.

Спазм отчаяния пробегает по его сжатой челюсти, пока он изливает свою жалкую мольбу.

— Переспи с ней, Дориан. Воспользуйся её женским телом и вернись ко мне. Я не буду держать на тебя зла. Я буду ждать тебя.

Я разражаюсь смехом, усиленным ужасом, искажающим его черты. Как же хорошо причинять боль другому! Моё красноречие умеет быть под стать моему лезвию.

— О, Томас. Неужели ты готов выдержать сравнение? Я даже не пробовал её ещё, а уже представляю её вкус превосходящим твой.

— Но наши соития никогда не были подвержены твоему воображению.

— Правда? Как, по-твоему, мне удалось кончить в тебя?

Он отступает, словно я только что нанёс ему удар. Не то чтобы мне не хотелось, когда он так говорит об Эмилии. Изысканное видение его кишок, отданных на растерзание моему гневу, убаюкивает меня своим сладким теплом.

— Она никогда не захочет тебя внутри себя!

Я поднимаю забавную бровь.

— Такое впечатление у тебя сложилось вчера? До свидания, Томас, оставим наши ссоры гнить до следующего убийства.

Под его слезливым взглядом, пронизанным отвержением, я поворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к двери, когда его силуэт преграждает мне путь. Его крик разрывает тишину.

— Она не будет любить тебя! — скулит он. — Она никогда не испытает того, что я чувствую к тебе. Я… Я люблю тебя, Дориан. Больше, чем любой другой мужчина или женщина когда-либо сможет тебя полюбить. Больше, чем ты когда-либо сможешь полюбить себя. Останься со мной, мы могли бы быть счастливы вместе. Я мог бы сделать тебя счастливым. Ты даже можешь ходить в бордели или приводить девушек домой, мне всё равно! Лишь бы ты оставался со мной. Что угодно, только не бросай меня.

Слёзы текут по его скулам, покрасневшим от его ребяческого признания. Как трогательно! Я оставляю свой путь к выходу ради своего окончательного входа в ад. Глаза Томаса мечутся при моём приближении в поисках отвратительной надежды, которую мой резкий тембр берётся убить.

— Ты был бы готов разделить моё тело, но разделил бы ты и мой разум?

Его ненависть к моей бабочке изрыгается в его ответе:

— Я сумею очистить эту шлюху от твоего.

Мой гнев тотчас обрушивается на его горло. Я сжимаю его голосовые связки, желая навсегда заставить их замолчать. Никто не имеет права оскорблять её! Никто не имеет права осквернять то, что принадлежит мне! Нет, даже я.

Его задыхающиеся глаза наливаются кровью, и вид их смерти делает их впервые привлекательными для меня. Я ослабляю хватку, внезапно вспомнив, что нападаю на полицейского. Виселица подождёт, пока рот Эмилии укроется в моей шее.

Его румяный цвет лица бледнеет, пока он с трудом глотает глоток воздуха. Я вонзаю свой взгляд в его, снова ставший таким же мрачным, как и его жалкое существование.

— Ни один мужчина и ни одна женщина не смогут этого сделать, Томас, — вкрадчиво шепчу я. — Знаешь, почему?

Я приближаю свои сатанинские губы к его уху.

— Потому что я предпочёл бы умереть, чем позволить им это сделать. Так что, если некрофилия не твой скрытый порок, уйди с моего пути, Томас. Или…

Мои пальцы проскальзывают в его приоткрытый рот и резко выдёргивают его язык.

— …я мог бы отрезать это право, которое я тебе даровал.

Я отпускаю его ошеломлённую мышцу, вытираю его едкую слюну о своё пальто и толкаю его плечом. Моя рука поворачивает ручку, открывая дверь под последнее задыхающееся предупреждение:

— Ты сломаешь её, Дориан. Потому что это всё, что ты умеешь. Ломать.

Я улыбаюсь своей уверенности в светловолосой девушке и бросаю через плечо свой ответ, воплощённый моей верой в неё.

— Нельзя сломать то, что уже сломано, Томас. Можно только починить. И мы сделаем это вместе.

Я наконец покидаю квартиру, спеша поскорее найти разрозненные кусочки моей ученицы, божественно смешанные с моими. Да, мы сделаем это вместе.

Наш вечный хаос.

Наша бесконечная гармония.

Наш бессмертный дуэт.

Глава 12

Ангел, пришедший из ада

Эмилия

Комната Эмилии, поместье Соулридж

Холланд-парк, Лондон

14 августа 1888 года

Кровавая тропа простирается передо мной. Киноварная бесконечность в бесконечной ночи. Чёрные бабочки снова затаились в моих внутренностях, я с трудом поднимаюсь, когда погребальный звон снова раздаётся во тьме. Этот смех. Ужасный, предвещающий конец всему. Проклятие моего существа, уничтоженного его жестокостью. Я знаю его. Я живу с ним с незапамятных времён.

И он ждёт меня.

Мои нетвёрдые шаги ведут меня по этой артерии, рассечённой другим лезвием. Его. Я чувствую, как оно погружается в мою плоть, вонзаясь в моё сердце своим остриём, раскалённым докрасна пламенем этого ада.

Я иду, спотыкаюсь, поднимаюсь. Всё ещё ничего.

Я опускаю глаза на следы и вижу, что новое кровавое ископаемое моей истории добавилось к их бороздам. Моё. Мои ноги истекают кровью от бесцельного блуждания, от продвижения в этом небытие. Однако я продолжаю идти.

Наконец, два призрачных силуэта появляются в нескольких метрах от меня. Слишком далеко, чтобы я могла их узнать, слишком близко, чтобы я этого хотела. Их испуганные стоны вторит моему собственному смятению. Лающий страх занимает место в моём горле. Я стону, задыхаюсь.

В ужасе я подношу руки к своей шее. Жаждущие прорыть воздушный туннель в моей трахее, они раздирают плоть своими когтями, заточенными моей паникой.

Внезапно спасительная прохлада касается своей нежной лаской моей израненной кожи. Один за другим мои пальцы разжимаются, привлечённые успокаивающим голосом моего демонического стража.

— Страх ведёт в могилу, min sommerfugl.

— Я уже похоронена в ней, Дориан!

— Нет, твоя ещё не готова, чтобы её вырыли. Дыши, Эмилия. Дыши.

— Я не могу!

— Днём ты это делаешь. Что мешает тебе делать это ночью?

Слеза катится по моей щеке, онемевшей от его ускользающего прикосновения. Только в моих кошмарах я теперь способна плакать. Я поднимаю глаза на иллюзию его улыбки и плачу своей правдой:

— Ваше отсутствие.

Его присутствие тотчас исчезает в тумане моей вины. Встревоженная его оставленностью, я кружусь на месте в поисках его, ужасаясь снова потерять его, когда раздирающая душу жалоба раздаётся у меня за спиной.

Слишком близко. Слишком близко.

С замиранием дыхания я поворачиваюсь, отмеряя шагами свою дрожь, к источнику этого болезненного вопля. Моё сердце готово разорваться, мой страх кричит, готовый онеметь. Но я продолжаю. Мой взгляд следует за этим адским звуком до земли, где на коленях, рядом друг с другом, находятся два существа из моего прежнего мира.

Женщина со светлыми волосами устремляет за мою спину свои лазурные радужки, пропитанные ужасом. Её рот пытается что-то крикнуть, но её губы смыкаются от страха.

Справа от неё мужчина-брюнет немного старше её, с безбородым подбородком и серыми глазами, смотрит на неё, веля ей не волноваться. Он держится прямо, стоически, сурово. Безразлично. Словно эта драма — всего лишь дурная шутка.

Мрачное предчувствие внезапно заставляет меня сомкнуть веки. Я не должна быть здесь, я не хочу быть здесь.

Разбудите меня! Умоляю, разбудите меня! РАЗБУДИТЕ МЕНЯ!

Звук моего голоса разбивается о бастионы этого миража, усиливая его звучность, заставляя мои уши истекать кровью от его резкой тональности. Я стону от боли и открываю глаза.

Одним движением незнакомцы замирают, их взгляды отчаянно прикованы к моим безднам. Такой прямой взгляд, такой знакомый… такой похожий на мой. Это… О, Боже! Как я могла не узнать их…

— Папа? Мама?

Я рыдаю, я смеюсь, я повторяю эти слова снова и снова. Я нашла их! Их лица, их улыбки, их запахи. Я нашла их!

Эйфорическая, я падаю на колени перед ними, желая обнять их и никогда больше не отпускать. Я могла бы умереть в этом сне, если бы это позволило мне остаться с ними.