— Риса! — кричит Сейбл, и в его голосе больше нет ни контроля, ни власти — только обнаженный, сырой страх, когда мое имя срывается с его губ. Он знает, чего мне это стоит, и знает, что не успеет ко мне.

Я вытягиваю из себя еще больше силы, игнорируя яростный протест собственного тела. Звук хлещет наружу и обвивает их как раз перед тем, как их руки тянутся ко мне.

Ударная волна едва не ломает меня. Боль взрывается в груди, мои руки судорожно дергаются в воздухе, пальцы сжимаются, когда поток энергии, исходящий из меня, удваивается, утраивается — я никогда прежде не создавала ничего подобного.

Мой взгляд находит Сейбла, который теперь сражается двумя мечами, пробиваясь сквозь плотную толпу. С широко раскрытыми глазами и побелевшими костяшками пальцев, до боли сжимающими рукояти, он снова выкрикивает мое имя. Но всё это кажется таким далеким. Таким недосягаемым.

Мои руки неконтролируемо дрожат, пока я удерживаю их всех своей силой, пальцы сжимаются в кулаки, будто я могу физически ухватиться за нити, связывающие их со мной. Ужас царапает края их сознания, как и моего. Я чувствую его так, словно он принадлежит мне.

Если я убью их, мы снова получим преимущество. Экипаж выживет, если я смогу продвинуться чуть дальше. Проблема в той грани, которую я ощущаю внутри себя — невидимый барьер между мной и моей силой, который я не должна переступать. Это абсолют, и я с ужасающей ясностью понимаю: если я перейду за этот предел, пути назад к тому, кем я была, уже не будет.

На краю моего зрения возникает некое присутствие. Тьма подползает ко мне, когда тень Сейбла формируется рядом. Знакомая форма на мгновение приносит утешение, но вскоре сменяется сокрушительным осознанием.

Я так и не вернула его тень. И, возможно, у меня никогда не будет такого шанса.

— Отпусти их, — умоляет он, и звук его голоса заставляет меня содрогнуться, тошнота подкатывает к горлу.

— Я не могу, — всхлипываю я, и слеза увлажняет щеку. — Я не могу рисковать тобой.

Физическое воплощение Сейбла всё еще пытается прорубиться сквозь хаос, его клинок сверкает со смертельной точностью, безжалостно обезглавливая одного из нападавших. Он даже не бросает второго взгляда на то, что совершил. Вместо этого он движется вперед, снова нанося удар, разоружая следующего смельчака, осмелившегося встать у него на пути. Словно после того, как его тень исчезла, он стал кем-то совершенно иным. На одно застывшее мгновение я понимаю его полностью.

Он выглядит так же, как чувствую себя я.

— Прости меня, — шепчу я. — Жаль, что у нас не было больше времени.

Мои пальцы сжимаются с последними остатками сил, натягивая невидимые нити, связывающие волю охотников с моей. Покорность захлестывает меня, когда все четверо поворачиваются и в идеальном, пугающем унисоне направляются к борту.

Мое горло обожжено, но я продолжаю держать их.

Я держу их, когда их руки хватаются за дерево.

Я держу их, когда они перелезают.

Я держу их, когда они прыгают.

В тот момент, когда они исчезают, всё ломается.

Сила обрушивается на меня, словно удар в живот — настолько ошеломляющий, что у меня перехватывает дыхание. Резкое столкновение всего, что я отдала, и всего, что возвращается обратно, разрывает меня изнутри быстрее, чем мое тело способно выдержать. Меня отбрасывает назад, ноги подкашиваются. Палуба бешено кренится, прежде чем сокрушительная боль от удара бедром о леера пронзает сознание.

— Риса! — кричит он мое имя, прежде чем мир ускользает от меня.

Я падаю.

Холодный воздух проносится мимо, когда море поднимается навстречу мне, и его черная гладь поглощает последние отблески света с корабля. Оно встречает меня сокрушительной мощью; ледяной холод взрывается вокруг моего тела, заглатывая меня целиком, как делал это уже много раз.

Над головой поверхность воды дробит свет на осколки. Там движение. Что-то темное, извивающееся и дрожащее в такт качке волн. Человек. Его тень. Он ныряет вниз без колебаний, тянется ко мне, вместо того чтобы вернуться к тому, кому принадлежит.

Я понимаю, что он никогда не вернется к себе.

Что он никогда не станет целым.

Потому что он выбрал меня.

Нет.

Его тень рассекает воду, отказываясь бросать меня, пока море тянет меня всё глубже в свою кажущуюся бесконечной тьму. Боль, поглощавшая меня мгновения назад, утихает, пока я дрейфую всё дальше от хрупкого мира наверху.

Что-то еще входит в воду. Пока я балансирую на грани сознания, оно неуклонно опускается ко мне, расширяясь в объеме по мере погружения, беспрепятственно проходя сквозь тень Сейбла.

Я заставляю себя открыть глаза, когда грубые волокна касаются моих рук и стягиваются вокруг тела.

Сеть.

Невидимые руки наверху начинают тянуть, вытаскивая меня вверх, вопреки воле моря. И хотя утопление — пугающий способ уйти, я предпочла бы опуститься на самое дно, чем попасть в их руки.

Тень Сейбла, кажется, понимает это. Она держится рядом, ее очертания дрожат в ломаных отражениях света фонарей сверху. Она снова и снова тянется к веревкам, сковывающим мое тело, но сколько бы она ни пыталась разорвать их, они не поддаются.

Тень качает головой в панике — не в отрицании, а в беспомощном признании того, что не может меня освободить. Но затем ее глаза расширяются, а губы складываются в одно единственное слово, предназначенное только мне.

Смотри.

Ее взгляд опускается на мои ноги, когда боль начинает прорастать внутри.

Сначала это просто давление, но оно быстро перерастает в нечто гораздо более осознанное, нечто структурированное. Оно распространяется по мышцам и венам с нарастающей интенсивностью, пока мое тело начинает меняться. Трансформироваться.

Без всякого осознанного усилия мои колени смыкаются. Кости под кожей начинают сдвигаться и перестраиваться, их хрупкая человеческая структура рушится, уступая место чему-то более крепкому. Боль обостряется, когда трансформация спускается ниже: голени удлиняются, а суставы растворяются.

Я тянусь к руке тени Сейбла, пока поверхность становится ближе.

— Я здесь, — говорит он, и его пальцы обвивают мои, сжимая их. Голос звучит отстраненно, словно приглушенный толщей моря, но он все равно достигает меня.

Мои ноги превращаются в нечто цельное и неразрывное. Мышцы вдоль них напрягаются и наливаются силой, срастаясь в нечто мощное и безошибочно узнаваемое. Я чувствую их тяжесть даже сквозь сеть, которая меня сковывает, чувствую тонкое, инстинктивное осознание их присутствия. И хотя я не могу двигать ими свободно, я знаю: они принадлежат мне так, как не принадлежало ничего в моей жизни.

Мой хвост.

Он прекрасен.

Не той хрупкой красотой, что свойственна человеческим вещам, — нет, он полон мощи и завершенности. Чешуя и мышцы образуют розовую броню, которая, я уверена, помогла бы мне преодолеть огромные расстояния, если бы я не была пленницей.

Вспышка света подо мной отвлекает внимание от хвоста. Сначала слабая, едва различимая нить, Глим пульсирует в воде, словно дожидаясь моего превращения. Грудь сжимается, когда он дрейфует ближе, его сияние усиливается с каждым импульсом. Он замирает передо мной, затем вспыхивает — внезапно и ярко — и исчезает совсем. Чешуя моего хвоста ловит остатки света, проникающего сквозь толщу воды, ее поверхность переливается нежными оттенками розового и жемчужного, и этот перламутр напоминает мне о Море Снов.

Сеть натягивается, когда меня тянут выше, волокна все глубже впиваются в кожу, а поверхность воды прорывается, и холодный воздух сменяет уютные объятия моря.

Только тогда я понимаю, что должна была захлебнуться. Я была под водой целую вечность, и не было никакой возможности задерживать дыхание так долго. Мое тело судорожно содрогается от внезапного отсутствия воды; воздух оказывается более удушающим, чем когда-либо было утопление. Я инстинктивно открываю рот, но ничего не происходит. Паника захлестывает меня.

Я снова хватаю ртом воздух, челюсть напряженно раскрывается, но легкие лишь прерывисто дергаются, бесполезные. Мгновение назад я дышала без усилий, и только сейчас понимаю: я вовсе не задерживала дыхание.