В последнем акте отчаяния капитан сделала то, чему научила ее Касуми: она превратила их смерть в эффект. С последним усилием воли девушка выставила нож, на лезвии которого красовался знак клана Минамото, и с силой швырнула его в сторону этого ослепительного существа, в само сердце его света. Она хотела, чтобы это лезвие достало хотя бы каплю крови, осквернила безупречную чистоту Сумико, чтобы этот «финал» не был таким гладким и бесцветным.

Нож, пропитанный потом, кровью и отчаянием, ворвался в сияние существа не как символ, а как вирус. В момент столкновения кинжала с ослепительной пустотой произошло нечто невозможное: свет не поглотил клинок, онраскололся об него. Раздался звук, похожий на звон разбитого зеркала, усиленный в тысячу раз. Вспышка стала не белой, а багровой, яростной, рваной. Она не освещала подземелье, она разрывала его на куски.

Тела беглянок подбросило вверх. Боль от удара о стену была ничем по сравнению с тем ощущением, когда само время начинает закручиваться в спираль.

И в этом хаосе, в самой гуще алого безумия, они увидела лицо Сумико. Существо на мгновение потеряло свою безмятежность. Его идеальные черты исказились, превратившись в маску первобытного ужаса — не перед смертью, а перед тем, что его безупречный порядок был осквернен чем-то столь живым и грязным, как человеческая воля.

— Что ты... сделала... — прошипел голос, который теперь звучал не как шепот бога, а как предсмертный хрип сломанной игрушки

Мир вокруг задрожал. Гул превратился в оглушительный рев.

И сквозь этот рев, сквозь разрыв реальности, пробился тот самый смех. Это был не просто смех Араками — это был триумфальный, торжествующий хохот человека, который знал, что сценарий сломан именно так, как он и планировал.

— Браво! — донеслось сверху, сквозь грохот обрушивающихся пластов земли. — Какая великолепная импровизация! Занавес! Занавес!

Вспышка достигла своего пика и внезапно погасла. Попаданки рухнули на дно, но это была уже не та сырая грязь дренажа. Они упали на твердый, сухой пол. Вокруг неё пахло не гнилью, а благовониями и старой бумагой. Девушки с трудом открыли глаза и увидели над собой не свод подземелья, а расписной потолок с золотыми драконами. Они лежали в центре огромного, залитого мягким светом зала. Вокруг них стояли люди. Но это не были гвардейцы или слуги. Это были старейшины, и они смотрели на советниц с выражением, в котором смешались ужас и глубочайшее почтение.

Они обе были живы!

Фукуи лежала неподвижно, чувствуя, как каждый вдох отзывается в ребрах тупой, пульсирующей болью. Золотые драконы на потолке казались ей издевательскими, застывшими в вечном, безразличном танце. Она перевела взгляд на Асю. Та выглядела так, словно только что вернулась с поля боя, где вместо врагов были призраки, но её взгляд был ясным. Они действительно выжили. Но цена этого выживания была написана на их лицах — в пятнах грязи, в запекшейся крови и в том оцепенении, которое наступает после столкновения с бездной. Девушка медленно села, чувствуя, как тяжелое, пропитанное влагой кимоно тянет её вниз.

А в дверях зала Совета, прислонившись к косяку с самым небрежным видом на свете, стоял Араками. В его руке был веер, а в глазах плясали искры того самого безумия, которое только что сорвало маски со всего клана Минамото.

— Ну что, девочки, — произнес он, и его улыбка была шире, чем когда-либо. — Первый акт окончен. Добро пожаловать во второй. Надеюсь, вы подготовили свои реплики.

- Второй акт? - Переспросила Ася.

- Реплики? – Касуми усмехнулась, и эта усмешка была такой же острой и опасной, как у подруги.

Морпех поднялась, опираясь на дрожащую руку Фукуи, и её движения были похожи на движения раненого, но всё еще смертоносного хищника. Она не смотрела на старейшин, она смотрела на Араками, и в этом взгляде не было ни капли той игры, которую он так любил.

А первый сын клана уже захватил сцену.

- Вы обе — великолепные катастрофы. - Он сделал шаг к ним, проходя мимо застывших старейшин, которые расступались перед ним, словно перед стихией. — Старейшины, — его голос внезапно стал ледяным, лишенным всякой веселости, — вы видели это. Вы видели, как «сорняки» сожгли саму Тень. Вы видели, как рушится ваш порядок. Теперь у вас есть выбор: либо вы признаете новых игроков в этой игре, либо вы станете декорациями для следующего акта, который будет куда менее... поэтичным. Хотя и толика романтики в нем намечается. - Он остановился перед девушками и склонил голову перед Касуми. — Второй акт начинается сейчас, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Ёсихиро в ярости. Гвардия в смятении. А я… Я женюсь на госпоже Фукуи! И пусть Момоко Ходзё лопнет от злобного бессилия вместе со своим папашей! Да мы просто перевернем этот мир!

В зал вошел Ёсихиро. Он шел один. Его доспехи были безупречны, но лицо... лицо было бледным, а глаза — зелеными вспышками ярости, которые, казалось, могли поджечь сам воздух. За его спиной не было гвардии — только тяжелая, давящая аура человека, который пришел вершить суд. Он остановился в десяти шагах от девушек, и всё пространство вокруг него словно сжалось, подчиняясь его воле. Его взгляд упал на Асю. На мгновение в его глазах мелькнуло нечто, похожее на узнавание, тоску, нежность, но оно тут же сменилось ледяным презрением.

— Вы думаете, что ваш хаос — это сила? — его голос был тихим, но он вибрировал от сдерживаемого гнева, заполняя каждый угол зала. — Вы не принесли истину. Вы принесли заразу. Он сделал еще один шаг, и старейшины невольно отступили, образуя вокруг него пустое пространство. — Но в этом доме есть только один закон. И этот закон требует очищения. Он медленно положил руку на эфес своего меча. — Вы, Ася-сан, очень сильная женщина. И я готов признать вас равной. Если вы поможете выстроить мне новый порядок, то я готов взять вас… наложницей и личным советником. Но если откажитесь… Что ж... Попробуйте забрать это право у меня. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как догорает фитиль в одной из ламп. Это был момент истины.

- Они сделали нам предложение руки и сердца? – Касуми смотрела на двух братьев с каким-то глухим равнодушием.

- Опять пытаются превратить нас в инструмент своих игр. – Также спокойно отозвалась Ася.

- А братец прав. – Отозвался Араками. – Либо вы поддерживаете одного из нас, либо умираете. Мы – наследники рода. И даже нежные привязанности не смогут нас остановить в борьбе за власть.

- Тогда вам придется нас убить! – В голосе Касуми было страха или сожаления. Лишь понимание, что даже уничтожение хранителя сюжета не в состоянии переделать желания и помыслы персонажей.

- Но мы заберем вас с собой! – Ася рванула из зала старейшин, хватая по дороге лук и стрелу.

Касуми же перехватив со стенда катану побежала по лестнице на крышу.

Последний акт пьесы начался!

34.

Фукуи Касуми.

Касуми сделала шаг назад, затем еще один, и, прежде чем кто-либо успел отреагировать, развернулась и бросилась прочь. Ноги несли ее мимо шелковых ширм и потемневших от времени свитков. Она слышала топот за спиной, знала, что Араками, ее бывший соратник, а теперь — главный охотник старейшин, идет по ее следу.

Лестница на крышу. Единственный путь. Деревянные ступени стонали под ее ногами, когда она взлетала вверх, чувствуя, как ветер начинает свистеть в ушах. Сердце колотилось, отдаваясь глухим стуком в висках. За ней, уже слышался уверенный, тяжелый шаг Араками.

Наконец, она вырвалась на простор. Холодный ветер встретил ее на крыше главной башни. Багряное солнце клонилось к горизонту. Небо пылало оттенками алого, оранжевого и фиолетового, словно пролитая кровь, отражающаяся в речных водах. Изогнутые черепичные скаты казались бесконечными, а внизу поместье растворялось в сгущающихся сумерках. Тени удлинялись, поглощая дворики и сады, и лишь самая высокая крыша Зала Совета Старейшин еще купалась в золотом свете, словно охваченная пламенем. В воздухе витал запах гари.