Ёсихиро чуть заметно нахмурился, его взгляд задержался на лицах пленниц лишь на секунду, прежде чем он перевел его на брата. Самурай не одобрял легкомыслия Араками, но в их родовом поместье коньёку – смешанные бани – были давней традицией, особенно когда речь шла о гостях, пускай даже и плененных.

- Мы тоже здесь, чтобы освежиться, – объявил Араками, скинул свое шелковое кимоно с небрежной грацией, обнажая крепкое, хорошо сложенное тело.

Ёсихиро же был воплощением кодекса Бусидо, и даже в таком обыденном деле, как омовение, он видел ритуал, требующий уважения. Самурай аккуратно сложил свое кимоно на деревянной скамье, его глаза не выражали ни тени смущения.

Братья встали у низких деревянных скамеек перед небольшими кадушками с водой и начали омовение, готовясь к погружению в большой «офуро». Араками, набрав воды деревянным ковшиком, плеснул ее на плечи с преувеличенным вздохом удовольствия.

- Ах, Ёси-сан, нет ничего лучше, чем смыть всю эту суету! Почувствовать себя заново рожденным... хотя, боюсь, некоторые привычки остаются неизменными, не так ли? – Араками повернул голову в сторону девушек и подмигнул им, намекая на свои известные слабости, и расхохотался, активно растирая себя мочалкой.

Ёсихиро, не удостоив его взглядом, медленно и методично поливал себя теплой водой из ковшика. Его тело было жилистым, со следами старых битв, но движения оставались легкими и грациозными. Каждое движение самурая было точным, каждый участок кожи тщательно очищался. Он не спешил, сосредоточившись на процессе, словно это была медитация.

- Дисциплина, Араками-сан, – произнес Ёсихиро низким, ровным голосом, не поднимая головы. – Даже в омовении проявляется истинная сила духа. Хаотичные движения порождают хаотичные мысли.

- И хаотичные удовольствия! – возразил старший брат, заливисто смеясь и разбрызгивая воду.

Араками закончил свою «чистку», едва успевшую начаться. Он небрежно подошел к краю чана и также медленно начал спуск по ступенькам вниз, словно изящная модель на подиуме, которая награждает окружающих своей красотой.

Обе девушки не были монашками, да и устои их родного мира давно вышли за рамки ограниченности, но обе почувствовали смущение, отводя глаза в разные стороны. Даже кожа Аси, ранее соперничавшая в белизне с молочной водой, начала покрываться румянцем.

- Ну же, не будьте такими скромными, – Араками слегка пошлепал по воде. - Мы же все люди, и вода – она не различает ранга. Или почти не различает. - Мужчина самодовольно улыбнулся и откинулся на бортик купели, самодовольно улыбаясь.

Ёсихиро, не глядя на брата или девушек, ступил в чан. Он занял место подальше от всех, погрузившись по шею и закрыв глаза, как будто медитируя. Его присутствие, хотя и молчаливое, было гораздо более подавляющим, чем игривое поведение Араками. Он излучал некую угрожающую ауру дисциплины и непоколебимости, заставляя воздух в купальне становиться еще плотнее от невысказанного напряжения.

Ася почувствовала, как по ее щекам разливается жар. Она не знала, куда деть глаза. Косуми тихонько всхлипнула, но тут же подавила звук, испугавшись привлечь к себе больше внимания.

Купальня наполнилась звуками плещущейся воды, редкими, небрежными замечаниями старшего брата и глубоким, ровным дыханием младшего. Для Аси и Касуми каждый миг этого коньёку был пыткой, каждый вздох – попыткой сохранить достоинство в унизительной ситуации. Они были пленницами, и даже в столь интимном ритуале им не принадлежало ни их тело, ни их спокойствие. Они могли лишь молча терпеть, пока два самурая, нежились в воде, наслаждаясь своей властью и беззастенчивостью. Тени пара танцевали на стенах, превращаясь в причудливые образы страха и безысходности

Вода начала понемногу остывать, принося вместо наслаждения прохладу. Ёсихиро было дернулся, чтобы подняться, но был остановлен рукой брата, поняв без слов желание старшего. Самурай не придерживался таких изворотов, но возможность поставить на место иностранок в нем горела с того самого момента, когда он столкнулся с ними. Молодой человек снова откинулся на бортик, прикрыв глаза. Но теперь он оставил щель между ресницами, что позволяло ему наблюдать за иностранками, явно не привыкшими с кем-то делить купель.

Девушки тоже осознали мужской маневр. Ася, бывшая в компании мужчин двадцать четыре часа в сутки, достаточно насмотрелась на тела, но сегодня все было по-другому, по-новому.

- Думаю, нам пора, Касуми-сан», – промолвила Горная, поднимаясь из воды. Капли стекали по ее гладкой светлой коже, подсвеченные отблесками фонарей, которые слуги уже успели зажечь по периметру бани.

Касуми вздохнула. Ей нравилось нежиться в горячей воде, но Ася была права. Девушки приблизились к краю купели, где на низких скамейках уже ждали сухие полотенца. Их движения были грациозны и скромны, но неизбежно привлекали внимание.

- Уже уходите, дамы? – голос Араками, глубокий и обволакивающий, донесся сквозь пар.

Его взгляд, неприкрытый и восхищенный, был прикован к Касуми. Он и не пытался его скрывать, его соблазняющая улыбка лишь усиливала это впечатление. Фуккуи почувствовала, как по ее щекам разливается еще более сильный румянец, и она поспешила прикрыть себя полотенцем, отводя взгляд.

Ася бросила на Араками чуть раздраженный взгляд, но промолчала, ловко заворачиваясь в большое льняное полотенце. Ее движения были размеренными и уверенными.

А вот взгляд Ёсихиро был совсем иным. Он, казалось, продолжал созерцать водную гладь перед собой, его лицо оставалось бесстрастным, но сквозь полуопущенные ресницы он следил за каждым движением блондинки. Его взгляд был мимолетный, но цепкий, почти незаметный, но такой внимательный, что, казалось, улавливал каждую дрогнувшую каплю воды, каждый изгиб ее фигуры. В отличие от открытого обожания Араками, в глазах Ёсихиро читалась некая скрытая, глубокая мысль, которую он тщательно оберегал.

Девушки быстро вытерлись, их пальцы ловко завязывали пояса «юката», которые тоже были приготовлены для них. Шуршание шелка и легкое касание ткани к коже – и вот они уже почти готовы покинуть банный домик.

- Надеюсь, вода была приятна, Касуми-сан. Может, завтра вы останетесь подольше? – снова окликнул Араками, его голос звучал чуть насмешливо, но с явной надеждой.

Каскадерша лишь кивнула, не поднимая глаз, и поспешила следом за Асей, которая уже открыла раздвижную дверь, ведущую в прохладную галерею. Две женские фигуры быстро исчезли в полумраке коридора, оставив за собой лишь клубы пара и легкий аромат жасмина.

Первый сын клана громко рассмеялся, откинувшись на деревянный бортик.

- Ну вот, Ёси, и остались мы с тобой одни. Чего ж ты молчишь, как камень?

Ёсихиро не ответил. Его глаза все еще смотрели на то место, где несколько мгновений назад стояли Косуми и Ася. Тишина в банной комнате стала гуще, отяжелев невысказанными мыслями и едва уловимыми желаниями.

Девушки же спешили вернуться в свою комнату. И, не смотря на двойственность ситуации, ощущение обновления, ясности мысли и готовности к спокойному сну, наполнили их тела. Насытившись ужином, который больше уже походил на очень ранний завтрак, подруги рухнули на футоны, погружаясь в глубокий сон.

Над горизонтом поднималось солнце.

15.

Сон пришел к девушкам мгновенно, тяжелый и глубокий, как бывает только после предельного изнурения. В комнате воцарилась та самая стерильная тишина, которой так гордился клан Минамото, но теперь она была наполнена мерным дыханием двух пленниц, свернувшихся клубком на одном футоне. Однако за пределами их комнаты тишина была обманчивой.

Ёсихира стоял в темном коридоре, прислонившись спиной к деревянной стене. Он был похож на призрака, скрывающегося от рассветных лучей, предпочитая оставаться в тени. Его взгляд был направлен на закрытые сёдзи девичьей комнаты. Самурай всё еще чувствовал в мышцах отголоски того короткого, но унизительного столкновения, а в ушах всё еще звучал этот пугающе спокойный голос Аси, угрожавший разнести поместье. Он никогда не видел таких людей. Воины, которых знал второй сын клана, были либо фанатиками долга, либо жадными до власти хищниками. Но эта женщина... она обладала каким-то иным, первобытным видом силы, которая не нуждалась в титулах или поддержке семьи. Она была как обнаженный клинок — опасная, острая и совершенно непредсказуемая.