Тяжёлая деревянная дверь, лишенная украшений, с патинированной бронзовой ручкой, открывалась с приглушенным скрипом. Внутри царил полумрак, рассеиваемый лишь бледным светом, что проникал сквозь высокие окна-сёдзи. В воздухе витал сложный, но гармоничный аромат – старого кедрового дерева, чуть уловимый запах металла, пота и легкая нотка благовоний, всегда тлевших в небольшом алтаре в одном из углов.

Это было огромное, открытое пространство с высоким потолком, поддерживаемым толстыми балками. Пол был сделан из широких досок тёмного дерева, отполированных годами бесчисленных тренировок. Он сиял тусклым, глубоким блеском, отражая свет, испещренный крошечными царапинами и вмятинами – отметинами боккенов и деревянных копий. По нему было приятно ходить босыми ногами: он был прохладным и гладким, но не скользким.

Никаких лишних украшений, кроме нескольких каллиграфических свитков, висящих на почтительной высоте. Надписи на них гласили о терпении, чести, пути меча и эфемерности жизни – постоянное напоминание о философии самурая. Вдоль одной из стен, облицованной светлым, неокрашенным деревом, располагались длинные, массивные стойки, уставленные оружием: дюжины полированных боккенов и дзё, отполированные острия яри (копий) и нагинат (алебард), а также несколько тренировочных катан с деревянными лезвиями. Рядом с ними покоились кожаные мишени для стрельбы из лука и колчаны, полные стрел с тупыми наконечниками.

В дальнем углу зала стояли три макивары – связки соломы, обмотанные вокруг деревянных столбов. Их побитые и истертые поверхности свидетельствовали о бесчисленных ударах, нанесенных ради оттачивания техники. Рядом с ними находились ведра с водой и грубые полотенца. Напротив, у противоположной стены, располагался скромный токонома – ниша, в которой стояла простая ваза с одним цветком ириса и курильница с едва заметным дымком. Это было место для медитации, для сосредоточения, для поклонения предкам и богам.

Воздух в додзё был плотным, насыщенным ощущением истории и невысказанной силы. Здесь не было шума уличной жизни или суеты поместья. Только тишина, прерываемая случайным шелестом ветра за окнами или далеким криком птицы. Это место олицетворяло единение разума и тела, где каждый удар и каждое движение были пропитаны дисциплиной и стремлением к совершенству. Зал являл собой не просто помещением; он был живым воплощением духа самурая, его сердцем, бьющимся в такт тренировкам и постоянному самосовершенствованию.

Поэтому вошедшие внутрь девушки выглядели, как что-то инородное, неуместное, вносящее дисгармонию в установленную веками ауру воинской чести и достоинства.

Войдя внутрь, подруги переглянулись, сложили ладошки перед собой и одновременно отвесили поклоны братьям, слажено произнося их имена:

- Араками-сан. Ёсихиро-сан.

Этот синхронный поклон, исполненный с какой-то почти издевательской точностью, заставил самурая на мгновение прикрыть глаза. Он стоял в центре зала, босиком на матах, в одном черном хакама. Его торс был обнажен, и татуировка черного дракона на шее казалась живой в полумраке помещения, подчеркивая каждое движение его мощных плеч. Араками, который уже успел устроиться на краю помоста, скрестив ноги, расплылся в довольной улыбке. Его забавляла эта игра в «послушных пленниц», и он с предвкушением перевел взгляд с девушек на брата.

— Какая дисциплина! — протянул первой сын клана, прикрыв рот ладонью, чтобы скрыть смешок. — Ёси, посмотри, они даже научились кланяться. Кажется, твои методы «воспитания» работают быстрее, чем мы думали.

Младший Минамото медленно открыл глаза. Его зеленый взгляд был холодным и сосредоточенным. Он не купился на этот жест. Для него эта синхронность была не признаком смирения, а тактическим маневром — попыткой усыпить его бдительность или просто очередной шуткой.

— Довольно церемоний, — отрезал воин, и голос его эхом отразился от высоких потолочных балок. — Я не собираюсь играть в этикет. Он сделал плавный шаг вперед, сокращая дистанцию. Его движения были экономными и точными, как у хищника. — Вы утверждаете, что обладаете навыками боя. Вы говорили о «законах ускорения» и «бетоне». Что ж... здесь нет бетона. Только дерево, пот и, правда. - Он остановился в двух метрах от Аси, глядя на неё сверху вниз с тем самым высокомерием, которое так бесило морпеха. — Кто из вас первой докажет мне, что её кости не рассыплются при первом же столкновении? — Ёсихиро слегка развел руки в стороны, приглашая к атаке. — Нападайте. Обе сразу или по очереди. Мне всё равно. Покажите мне свою «демократию» в действии.

Он внезапно выбросил руку вперед, совершив молниеносный, но контролируемый захват за плечо Аси, пытаясь одним движением нарушить её баланс и прижать к полу. Морпех же среагировала еще быстрее. Она нанесла четкий удар прямыми пальцами в основание запястья Ёсихиро и под ребра в район печени. А затем отступила за татами, преднамеренно заканчивая бой, что являлось непререкаемым табу для проведения поединка.

Удар в запястье был настолько точным и резким, что пальцы самурая на мгновение онемели, и захват сорвался. Но Горная не остановилась — второй удар, короткий и мощный, впечатался точно в область печени. Мужчина, не ожидавший такой стремительной и грязной атаки, резко выдохнул, и его тело на долю секунды сковал спазм. Однако настоящим шоком стало не само нападение, а то, что девушка, не теряя ни секунды, просто отпрыгнула назад, покидая пределы татами.

В зале воцарилась мертвая тишина. Даже Араками перестал смеяться и замер с открытым ртом. Выход за пределы матов в тренировочном зале клана Минамото был не просто нарушением правил — это было актом вопиющего неуважения, почти плевком в лицо традициям самураев. Второй сын медленно выпрямился, прижимая руку к правому боку. Его лицо было бледным, а глаза горели темным, опасным огнем. Он не выглядел рассерженным — он выглядел так, будто только что увидел перед собой не девушку, а настоящего врага.

— Ты... — прошипел он, и этот звук был страшнее любого крика. — Ты не просто не знаешь правил. Ты их презираешь. - Он медленно перевел взгляд на край татами, где стояла Ася. В его голосе теперь не было высокомерия — только холодная, расчетливая ярость профессионала. — В моем мире за такой выход лишают руки. Но раз уж вы так любите «демократию» и отсутствие границ...

Ёсихиро внезапно сорвался с места. Он не стал обходить маты — он буквально перемахнул через них одним мощным прыжком, сокращая расстояние до блондинки с невероятной скоростью. Его цель была ясна: самурай больше не собирался играть в контролируемый спарринг. Теперь это была охота.

- Сволочь! - только и успевает выкрикнуть капитан, уворачиваясь от очередного рывка противника.

Самурай был быстр, но морпех была эффективна. Она совершает ювелирный подкат под атакующее тело и наносит удар выпрямленными пальцами в боковую часть икры, а затем во внутреннюю поверхность мужского бедра, туда, где бьется артерия. Если в ее пальцах сейчас находилась хотя бы игла, то парень уже истекал кровью. Но Ася не собиралась убывать. Она жаждала вернуть «урок» этому самовлюбленному индюку, решившимся, что мир должен подчиняться ему.

Её подкат был не изящным танцем, а выверенным боевым приёмом. Удары по икре и внутренней части бедра пришлись точно в нервные узлы и сосуды. Даже без игл, просто за счёт силы и точности нажатия, Ёсихиро почувствовал, как левая нога на мгновение стала ватной, а в мышцах вспыхнула ослепляющая боль. Его равновесие пошатнулось. Для обычного человека это было бы концом, но самурай успел сгруппироваться, хотя и с опозданием в долю секунды.

В этот миг Ася уже совершила кувырок, используя инерцию собственного тела к стойке с оружием, и в руках капитана оказывается бамбуковый шест, который девушка с резким свистом, рассекающим воздух, и мстительным наслаждением опускает сверху на врага.

16.

Хрясь!

Удар пришелся точно по затылку. Ёсихиро не успел уклониться полностью — он лишь успел чуть довернуть голову, из-за чего шест ударил по основанию черепа и верхней части шеи. Мощный толчок впечатал его лицом в пол. Глухой звук удара плоти о дерево разнесся по всему залу. Араками вскочил с места, его лицо вытянулось от шока. Он никогда, ни разу в жизни не видел, чтобы кто-то так бесцеремонно и жестко «выключил» его брата, используя при этом обычную палку и грязные приемы уличного боя.