Касуми развернулась, выхватывая свою катану.

В следующее мгновение на крышу, тяжело дыша, вышел Араками. Его лицо было высечено из камня, глаза не выражали ничего, кроме холодной решимости.

Двое на крыше. Бывшие друзья, теперь враги. Только закат был свидетелем их последней встречи.

Араками, старший сын клана, воплощение дерзости и неистовой молодости, и Фукуи, девушка, чьи глаза хранили воспоминания о мирах, которые Араками никогда не смог бы представить.

— Касуми-сан, — голос Араками, низкий и обволакивающий, дрожал от нескрываемого пыла, — ты словно дикий цветок, что расцвел на обломках старой стены. Непокорная, неземная… И оттого в тысячи раз более желанная!

Он был невероятно красив в этих отсветах заката: распахнутое кимоно, смеющийся, но пронзительный взгляд, светлые волосы, разметавшиеся по плечам. В одной руке он держал копьё – его длинное, смертоносное лезвие поблескивало. В другой, он протягивал ей невидимый букет из слов и обещаний.

— Ты не понимаешь, Араками, — ответила каскадерша, ее голос был тверд, но в нем слышалась усталость. Она прижимала к себе катану. — Я не дикий цветок, я не твоя собственность и не твоя сказка.

Араками рассмеялся, откинув голову, его смех был звонким и заразительным, но в нем сквозила стальная нотка.

— Сказка? Моя любовь к тебе — это не сказка, Касуми-сан, это приговор! Приговор, вынесенный самим Небом. Разве ты не видишь, как звезды благоволят нам? Разве не чувствуешь эту неукротимую силу, что тянет нас друг к другу? Ты моя! Позволь мне показать тебе мир, где ты станешь не просто женой, а богиней! Богиней, чья воля – закон, а мои руки – твои верные слуги! Отдай мне свое сердце, Косуми, и я брошу к твоим ногам не только это поместье, но и весь мир!

Мужчина сделал шаг к ней, его глаза горели.

— Или ты предпочитаешь сгореть в этом пламени? Моя любовь, Касуми, столь же прекрасна, сколь и беспощадна.

Фукуи отступила, ее ноги ощутили неровность старой черепицы. Она знала, что он не шутит. Этот «романтик» был способен на любую жестокость, если это служило его прихотям.

— Ты называешь это любовью? — прошипела девушка, перехватывая катану. Сталь клинка в ее руке казалась продолжением ее самой. — Это одержимость! И я не сгорю. Я буду сражаться.

Улыбка Араками стала шире, приобретя хищный оттенок.

— Вот это мне нравится! Дух! Ты – истинная воительница! Что ж, пусть это будет наш танец. Танец страсти и смерти на крыше мира!

Не дав ей опомниться, старший Минамото ринулся вперед. Его копьё, длинное и быстрое, прочертило в воздухе смертоносную дугу. Касуми с поразительной грацией увернулась, отбив удар клинком. Звон стали разорвал ночную тишину, эхом разнесшись над спящим поместьем.

А где-то там, внизу ее подруга столкнулась с не менее сильным и опасным противником.

Араками, не смотря на свою внешнюю изнеженность, оказался мастером копья, его движения были широкими, мощными, рассчитанными на то, чтобы держать противника на расстоянии. Он танцевал, кружась, его копье казалось живым, жалящим и отталкивающим. Мужчина смеялся, глядя в сосредоточенное лицо Фукуи, наслаждаясь каждым мгновением этой смертельной игры.

Косуми, напротив, предпочитала ближний бой. Она парировала удары, старалась сократить дистанцию, ее катана работала как единый клинок, отбивая и режа. Она знала, что на скользкой черепице одно неверное движение могло стоить ей жизни.

Двое кружились по крыше, их тени метались в алом мареве заходящего солнца, словно два безумных духа. Араками был все еще отпускал колкие замечания, восхищаясь ловкостью девушки, но его атаки становились все более яростными, все более настойчивыми. Он не просто сражался – он наслаждался боем, видя в каждом уклонении Касуми, в каждом ударе, подтверждение ее уникальности, ее силы, которую мужчина жаждал подчинить.

Очередной мощный выпад Араками заставил Фукуи отпрыгнуть назад. Ее нога нашла опору, но под ней была старая, поросшая мхом черепица. Девушка поскользнулась. На мгновение ее глаза расширились от ужаса, когда мир пошатнулся. Старший Минамото видел это - ее потерянное равновесие, безнадежный взмах катаны в попытке ухватиться за воздух. Его рука дернулась, будто он хотел поймать ее.

Каскадерша почти выровнялась, когда яркая вспышка где-то внизу озарила тьму, уже сгущающуюся внизу, а Зал Старейшин содрогнулся от взрыва. Драгоценной равновесие было потеряно, и Касуми сорвалась с крыши.

Крик застрял в ее горле, когда девушка полетела вниз, в темноту. Катана выпала из ее рук и глухо стукнулась о землю где-то внизу, за мгновение до того, как ее тело исчезло из виду.

Араками застыл на краю крыши, глядя в пустоту. Копьё тихо опустилось на черепицу, едва не соскользнув. В его глазах отражалось кровавое солнце, но в их глубине был невообразимый букет чувств: шок, отчаяние, поражение, но также и странное, жестокое удовлетворение.

Он упал на колени, его волосы разметались. На лице застыла гримаса невыносимой боли и всепоглощающей тоски. Он протянул дрожащую руку к краю, словно пытаясь ухватить невидимую нить, что связывала его с ней.

— Касуми… — прошептал он. Голос мужчины был хриплым, полным разбитого отчаяния. — Ты моя… Ты навсегда моя… Теперь… навсегда… И я найду тебя!

Араками остался там, один, на серебряной крыше, под равнодушным взглядом исчезающего за горизонтом солнца, цепляясь за свою жестокую, погибшую любовь.

Последний цветок сакуры сорвался с ветки и, медленно кружась, отправился в свое путешествие…

Ася Горная.

Ася бросилась в противоположную сторону от Касуми. Морпех видела, как каскадерша ринулась к лестнице. «Зря, - подумала Горная, но что-либо менять уже не было времени». Воздух был тяжел от аромата сосны и предчувствия ночи. Последние лучи заходящего солнца растекались по небу, окрашивая облака в оттенки кармина и фиолета, отбрасывая длинные, искаженные тени по обширному поместью самурая.

В эту тишину ворвался вихрь – Ася. Ее легкие шаги эхом отдавались по отполированным камням, а в руках, словно продолжение ее самой, сжимался тугой самурайский лук. Она бежала, не оглядываясь, ее взгляд, привыкший к прицелу и горизонту, метался, ища выход. За ней, словно неумолимая судьба, следовал Ёсихиро, младший сын господина поместья. Его кимоно, некогда безупречно белое, было слегка растрепано погоней, но взгляд оставался твердым, а осанка – гордой. На поясе поблескивала катана, стальной змей, всегда готовый к удару.

На просторной площади перед Залом Предков, святилищем, где хранились духи веков, тени сгущались, готовясь поглотить последний свет дня. Девушка выскользнула на улицу и обнаружила, что пространство окружено гвардейцами: беглянок не сбирались отпускать.

- Ася-сан! Остановись! – голос Ёсихиро, обычно ровный, дрогнул от смеси отчаяния и приказа. Закат окрасил его лицо в тени, сделав его черты еще более резкими, еще более суровыми. Но в глазах плескалась боль. - Ты не понимаешь! Я не могу позволить тебе уйти!

Ёсихиро стоял на вымощенной камнем площади перед величественным Залом Предков. Его взгляд был прикован к девушке, которая остановилась в нескольких шагах от него, ее силуэт резко выделялся на фоне пылающего неба.

Ася тяжело дышала, но ее взгляд был тверд.

- Я понимаю достаточно, Ёсихиро-сан. Понимаю, что твой мир не даст мне дышать.

- Ты права, я не могу предложить тебе мир за пределами этих стен, ибо все, что есть я – это этот дом, эта земля, эти традиции. - Его голос был низким, контролируемым, но с напряжением, удивившим даже его самого. - Ответь мне взаимностью, и ты станешь… хозяйкой этого дома, моей женой, матерью моих детей. Мы построим наше будущее, следуя пути предков, но вместе. - Он сделал нерешительный шаг ближе, его рука по-прежнему лежала на катане.

Ася, попавшая сюда по прихоти судьбы, слушала его, не моргая. В ее глазах, цвета грозового неба, плясали искры одновременно понимания и непримиримости. Она знала дисциплину, она была морским пехотинцем, но дисциплина в ее понимании всегда оставляла место для выбора, для личной воли. Здесь же второй сын клана предлагал ей золотую клетку, пусть и обитую любовью и честью.