Я огляделась и снова свистнула.

Где его демоны носят-то?

Стоило подумать, и раздался грохот копыт. Да такой, что камни заплясали. Паренек оглянулся и застыл, рот приоткрыв. Я, уж на что привычная, и то залюбовалась. Скотина не скачет — плывёт над землёй. Черная грива полотнищем стелется, хвост трубой… в общем, красавец. Но не понятно, с чего он так топочет-то? И ведь точно знаю, умеет Скотина тихо ходить.

Бесшумно даже.

Подозреваю, что и ныне грохочет исключительно, чтоб на себя, чудесного, внимание обратить. А то вдруг кто этакое зрелище по собственному скудоумию да пропустит.

— Это ваш? — шёпотом спросил Патрик и на всякий случай поближе подвинулся, что разумно, потому что Скотина — он ведь не просто так Скотина.

Ещё та заразина.

— Ага.

Остановился конь резко, на дыбы взвился, красуясь.

— Хрю, — прозвучало откуда-то сзади. Я обернулась, чтобы увидеть, как из тьмы прохода высовывается любопытная харя Лютика.

— И он ваш?

— Это? Нет, это брата.

— А погладить можно? — спросил паренек по-прежнему шёпотом.

— Кого именно?

— А кого можно?

— Ну… Лютик, вроде, адекватный. Спроси у него, если разрешит, то гладь.

— Хрю, — Лютик выбрался, отряхиваясь на ходу. А я изо всех сил постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. Нет, я знала, что Килли вяжет костюмчик, но…

Розовый!

Вот серьёзно? Розовый и со стразиками! Кружевной комбинезон сидел идеально, облегая пухлое тело Лютика. Сквозь дырки в кружевах пробивались завитки пуха, но выглядело это довольно симпатично. Правда, изысканный наряд несколько диссонировал с мрачным, полным осознания происходящеговзглядом.

— А что ты хотел, — сказала я, разводя руками. — Тяжела участь разведчика. Зато никто тебя всерьёз не примет. Враг, я имею в виду.

— Хрюк, — согласился Лютик и потряс головой, избавляясь от клочьев пыли.

Даже знать не хочу, где он лазил. Надеюсь лишь, что, если он отыщет что-то полезное, то скажет.

— А можно тебя погладить? — Патрик принял совет серьёзно. И к Лютику склонился. Тот смерил пацаненка суровым взглядом и кивнул. А потом сел и голову склонил, подставляя шею.

— Какой мягонький… какой хорошенький… — пальцы коснулись шерсти.

Скотина фыркнул и выгнул шею. Прошёл влево. Вправо. Нервно затопотал.

— А ты кусаешься, — сказала я.

— Урм! — сколько возмущения в голосе. И копытом притопнул, мол, кого это он просто так укусил. Ага, и голову задрал, сделал вид, что ему вот совершенно не интересно, что кого-то там наглаживают. Он вообще выше этих глупых нежностей.

И выше.

И шире.

— Всё одно красивый, — с придыханием сказал Патрик. — А офицеры говорят, что такого коня, наверное, даже у генерала нет… сегодня все только и делают, что ходят смотреть. Овсу вот приносили.

Скотина повернул голову в другую сторону.

— И жалели!

Ну да, его, бедного и несчастного, только и делают, что жалеют.

— А жалели почему? — уточнила я.

— Так… — на меня поглядели с недоумением. — Вы ж о нём не заботитесь.

И Скотина, не будь он скотиной, кивнул.

— Засунули в какую-то дыру и позабыли, позабросили. Денник не почистили, свежей соломы не принесли, покормить не покормили… — Патрик загибал пальцы, а Скотина на каждый кивал, поддакивая. — Вот и пришлось другим. Ему сперва тэр Кеннет овсу насыпал. Потом тэр Трувор, потом…

Парень принялся перечислять, на сей раз пальцы разгибая. И главное, список получался приличный.

— А ты что? Сожрал? — уточнила я, когда было названо шестое имя. Подозреваю, что сыпали они от души, ибо чего-чего, а овсу в крепости с излишком.

Скотина отвернулся, резко потеряв интерес к происходящему. И вообще сделал вид, что он так себе лошадь, обыкновенная, и человеческих словес не понимает.

— Всё сожрал, — подтвердил мальчишка. — И когда тэр Грегор узнал, сказал, что перекормили, что теперь точно заворот кишок случится. А всё от недогляду.

Он поглядел на Скотину и, вздохнув совершенно по-взрослому, добавил:

— А красивый. Жаль будет, если подохнет.

Выражение морды Скотины стоило того, чтобы это увидеть.

— Не подохнет, — поспешила заверить я. — Скотина у нас — тварь живучая. А переварить и камни способен, так что пусть кормят, если охота. Главное, чтоб в седло никто не лез.

— Так он не дался, заседлать-то, — парнишка чесал Лютика за ухом, и тому, похоже, нравилось. Вон, глаза прикрыл, но чую, всё одно наблюдает.

— И хорошо. И правильно.

— А как вы на нём поедете, без седла?

— Вот и мне интересно, — тэр Трувор изволил вернуться не один, но в компании четырёх мрачных краснорожих солдат, всем видом своим демонстрировавших отношение к высокой начальственной инициативе. Но зато вооруженных лопатами.

Отличными с виду лопатами.

— Так, я и не поеду. На нём без веской на то причины лучше не ездить. Кости вот повезем. Вы мешки взяли?

— Взял, — ответил этот воистину святой человек. — И веревку взял. И ужин взял, поскольку, если я правильно понял, мы к нему не вернёмся.

Я прямо ощутила, как в животе оживают бабочки. Хотя может, просто несварение. Овёс, он не особо усваивается-то.

— Овёс? — уточнила я, раз уж вспомнилось.

Комендант вздохнул.

— Там, возможно, завтра получится что-то другое. Ваш брат напомнил об обязательствах, однако, опасаюсь, что угрозу могут не принять всерьёз.

— Ну… если не примут, — я похлопала по животу. — Мы сами к ним наведаемся. Кладбище там, небось, побольше. А хорошие кадры никогда лишними не будут. О! Наверняка и интендант приличный найдётся. А приличный интендант, если его правильно поднять, он в иных случаях любому личу фору даст.

Почему-то краснорожие мужики отступили на шаг, оглянулись.

— Стоять! — рявкнул комендант. — От посещения кладбища ещё никто не умирал.

Да как сказать… но я вдруг поняла, что это тот самый момент, когда стоит промолчать. В самом деле, не копать же самой?

Трувор поправил мешок с мешками, подумав, что вполне мог бы остаться. Более того, он должен был бы остаться в крепости и мудро руководить восстановительными работами. Или хотя бы вид сделать, а не переться на ночь глядя в горы, не пойми куда и в компании четверых потенциальных дезертиров, мальчишки-некроманта с его химерой и свиньи.

Причём лошадь унеслась куда-то вдаль, свинья исчезла после первого поворота, нырнув под массивный камень. И главное, из-под камня донёсся сдавленный писк, а потом чавканье. Но вместо возмущения в душе проснулась зависть.

Кто-то ест не овёс.

— А кого мы в жертву принесём? — раздался донельзя знакомый и бодрый голос.

— Что? — Трувор обернулся, чтобы увидеть Патрика, который бодро шагал по тропинке. — А ты здесь откуда?

— Так, — паренек пожал плечами. — Я так-то с вами! Я дорогу знаю!

— Откуда?

— Ну… батя водил. Давно. Раньше.

Это ж насколько раньше, если галерея оползла уже пару лет как?

— Да ладно, — некромант тоже оглянулся. — Пусть идёт. Ему же интересно. Я вот в детстве тоже любил с отцом выезжать.

— На охоту? — не удержался Трувор.

— Сперва на кладбища. Там своя атмосфера. Тихо. Спокойно. Благостно.

Кто-то из солдат споткнулся и лопату уронил, хорошо, тут дорога протискивалась сквозь камни и никаких тебе пропастей, в которых можно угробить подотчётное имущество.

— Да и в целом своя особая атмосфера… — в голосе некроманта прорезались мечтательные ноты.

Нет, правильно Трувор пошёл.

Крепость что? Стены восстанавливают и так быстро, что впору себя ущипнуть, проверяя, не снится ли оно. И работает-то мальчик легко, так, что диву даёшься. Правда, сказал, что сперва основа, а уже потом красоту наведёт.

И Трувор согласился. Глядишь, как раз наведением красоты и занят будет. А пару охламонов в помощь поставил, пока номинально, но тоже вроде как занятие. Второй из Каэров бумаги перебирает, что-то там себе выписывает.

В казармах уборка идёт, причём отнюдь не номинальная. Маг смерти сам и руководить вызвался, сказав, что убираться, в отличие от прочего, он умеет. И продемонстрировал небрежным взмахом руки, обратившем в прах груду полугнилой соломы. А прах уже велел смести.