Похвастал.
И запятнал славное имя Каэр неисполненным обещанием.
— Да ладно тебе. Стена же целая? Целая. Мост вот сделал… — Карл сочувственно похлопал по плечу. — Красивый. Слушай, а если в продолжение темы…
— Нет, — Киллиан покачал головой. — Я уже пробовал… симпатичненько, но и только. А глобально — не впечатляет!
Время уходило.
Небо вон сделалось чёрным. На стене вспыхнули огни, и фигуры часовых порой появлялись перед ними, подобно зловещим теням.
Того и гляди Кицхен вернётся. И ладно бы только она, но с нею же и комендант. Может, сказать ничего и не скажет, но подумает. И сам вот Киллиан думает. Про себя. Нехорошо.
— Цветы — это малая часть! Рамка! А вот что должно быть в рамке? Нечто такое… такое…
— Баба, — сказал кто-то и из темноты выглянул уже знакомый Грегор. — Должна быть баба!
— Какая? — удивился Киллиан.
И смутился.
— Да любая. Главное, чтоб с сиськами! Ну… такими! — Грегор и руки выдвинул, показывая, какого именно объема должна быть указанная часть тела. Правда, тут же поправился. — Но вообще, главное, чтоб баба… хотя бы каменная.
Киллиан подумал, что Грегор, возможно, пытается его разыграть. Но тот топнул ногой по мосту, глянул влево и вправо…
— И свету бы. Хоть палки какие, чтоб факелы повтыкать, — сказал он задумчиво. — А то темно, как в демоновой заднице!
Сравнение было крайне образным. А вот замечание дельным. Осветительные столбы! И как Киллиан о них позабыл⁈
— Действительно, — пробормотал он и перенаправил силу. Столбы не столбы, но изящные столбики с небольшими химерами на вершине встали через каждые десять шагов. — Карл? Сделаешь свет?
Накопители каменные, конечно, не совсем то, что нужно, но как временное решение сгодятся. Карл вздохнул, убрал пилочку и руку протянул.
— Позвольте я, — тихий смущённый голос раздался из темноты. — Извините, я не хотел вмешиваться, но светляки у меня всегда хорошо получались. И в данном случае я готов согласиться. Если у вас получится создать образ прекрасной девы, это вдохновит многих…
— О чём собрание? — Киньяр вышел из темноты, которая постепенно переставала быть кромешной. Светляки у Оливера получались крупными и яркими. Кин же, поняв, что нужно, пошёл по второй линии перил. Его светляки отливали желтизной, но в целом свет получался ровным.
Надо будет сделать общий канал, запитав на основной контур, чтобы контролировать процесс из крепости.
— О бабах! — сказал Грегор. — Ты вот баб любишь?
Киньяр вздохнул, на миг отвлёкся от светляка, и произнёс:
— Одну… — но тут же уточнил. — Исключительно платонически!
— Это что за извращение? — Грегор повернулся почему-то к Карлу, а тот ответил.
— Это в мечтах. Он хранит в своём сердце этот самый образ.
— А… я тоже порой мечтаю. Как увижу какую, когда с сиськами…
И вздохнул.
— Так потом и в мечтах они, и во снах. Порой просыпаться стыдно…
Все замолчали и посмотрели на гладкую стену, на которой то тут, то там проклёвывались цветочные лозы.
— Это та, из поезда? — поинтересовался Карл.
— О нет, я давно понял, что не имею права рисковать и влюбляться в живую женщину, поскольку сила моя слишком опасна, — Киньяр прижимал к груди книгу в яркой обложке, которую вытащил из-под полы. — Что? Я уже в крепости. А Киц сказал, что в крепости можно…
— Это Анжелина? — Киллиан склонил голову, потому что вдохновение возвращалось. — Та самая?
— А что за она? — Грегор тоже посмотрел на обложку, благо, света стало достаточно, чтобы разглядеть картинку. — Баба!
— Дева! — с возмущением откликнулся Киньяр, но обложку развернул. — Невинная дева, прекрасная и непоколебимая в своей чистоте…
— Её лепи! — Грегор зажмурился от счастья. — Только, ну… ты понял, да?
И руки вперёд выдвинул.
— Непоколебимо!
На обложке была изображена девица с копной растрёпанных светлых волос. Киллиан перевёл взгляд на крепостную стену.
— А… она будет выдаваться, — он ещё пытался найти доводы или другой образ, но уже почти видел то, что должно было стать центральным элементом будущей скульптурной группы. — Сильно.
— И пускай! — Грегор явно вдохновился. Вон и голову запрокинул, вглядываясь в стену. — Пускай выдаётся! Чтоб все видели!
— Издревле женские фигуры помещали на носах кораблей, — произнёс Оливер и снова смутился. — Хотя, конечно… крепость — это военный объект.
— Значит, бабу с мечом! — вот у Грегора сомнений не было. — Как символ… символ… ну, сами придумайте!
— Непоколебимости! И несгибаемой силы духа! — Киньяр повернул обложку, посмотрел с нежностью. — Пример для подражания и вдохновения!
Вдохновение нахлынуло.
А и вправду… если с древности… и вообще, чем прекрасная дева, если подумать, хуже какой-нибудь лозы или химер⁈ Ничем!
— Если хочешь, я тебе зачитаю! Погоди… сейчас вот… ай, лучше так! Я помню! Вот! — Киньяр выдохнул, выставил ногу и, воздев руку к небесам, произнёс. — Её губы пылали подобно алым макам. Бледное прекрасное лицо заливал румянец, а глаза горели столь ярко, что затмевали любые драгоценные камни…
— Драгоценных у меня нет…
Камень сдвинулся с места. И показалось, что стена покрылась потёками, но вот они ручейками потянулись друг к другу, сплетаясь воедино. Так, главное, не убрать лишнее. Основу укрепить, уплотнить, чтобы даже попадание снаряда не нарушило целостность. И заодно внутренние руны защитить. Надо будет дальше прогуляться, они ведь, если Киллиан правильно понял, по всему периметру крепости тянутся. В этом случае надо лишь чуть подлатать, и процесс восстановления пойдёт быстрее.
— Тонкие черты её лица были столь невыразимо прекрасны, что любой, кто хоть раз увидел её, не мог выбросить из сердца и души…
— А про сиськи есть?
— Есть, — признался Киньяр и, закрыв глаза, произнёс. — В самом начале. Её высокая, идеальной формы грудь вздымалась после быстрого бега…
— Почитать дашь? — цитата, кажется, произвела впечатление на Грегора.
— Дам, — Киньяр кивнул. — Волосы! У неё прекрасные кудри, которые развеваются идеальными локонами…
Твою же ж, чтоб… хотя локоны — отличный вариант. И камень снова потёк, вырисовывая завитки, которые входили в основной слой крепости, и укрепляя стену, и стабилизируя фигуру. Так, а по краю лозу можно пустить, для создания ансамбля в едином стиле…
— Офигеть… сиськи! Делай сиськи! — Грегор в порыве эмоций ткнул Киллиана локтем в бок. — Извини, мастер… но баба без сисек — это…
Ну да, опыт подсказывал, что у большинства женщин грудь имелась.
— Вот! Другое дело! Только… ну, больше давай! Поверь, чем больше у бабы сиськи, тем оно больше впечатляет!
— Глаза! Глаза — зеркало души! — голос Оливера прозвучал несколько возбуждённо.
— Глаза её пылали свирепой синевой!
— Кин, заткнись хоть ты!
— И пухлые губы приоткрылись. Раздался нежный стон…
— Чур я читаю первым!
Камень плавился и воплощался в форму. В формы. Лицо… ну, лицо получилось. И получилось не только лицо. Главное, что Киллиану удалось поймать эмоцию. Дева вышла на диво воинственной.
— Сиськи… — почти благоговейно выдохнул Грегор, вздымая руки к небесам. — Всевышнего ради! Неужели я в этом захолустье всё-таки увидел сиськи! И какие… да пусть демоны сожрут меня, если это не самые прекрасные сиськи во всём приграничье.
Потом он вздохнул и добавил.
— Жаль, что каменные.
— Вы очень талантливы, — Оливер смутился. — Но… не сочтите за критику… может быть, стоит вложить в руку меч? Вот в ту, что воздета вверх… а то пустая… и не очень понятно, что автор вложил в этот жест…
Меч? Стены ещё порядком оставалось.
Почему бы и нет. Сила тоже оставалась. И вдохновение с ней. Меч выступил из камня, и лоза нежно обвила его рукоять. И клинок тоже. Может, не так воинственно, но устойчивость выше.
Киллиан склонил голову… и кинул лозу ниже, чтобы обвила тонкое запястье. А потом второе.
Добавил шипы.
— Только сиськи не трожь! — взмолился Грегор.
