В голове всплывает признание Саши в нашу последнюю встречу:

«Ты была так на нее похожа… Понимаешь, твоя мать была той ещё штучкой, но разница в возрасте двадцать лет давала о себе знать! А ты… Когда я впервые тебя увидел, то потерял дар речи. Ты же была ее копией, только молодой! Да я все, что угодно, был готов отдать, лишь бы обладать тобой вечно».

Мои колени подгибаются, глаза застилают слёзы.

— Виктор Алексеевич, пожалуйста, скажите моим детям и сестре, что я жива! — шепчу сбивчиво следователю и сжимаю его локоть с такой силой, что он морщится.

— Потерпите ещё пару минут, — склонившись ко мне, шепчет в ответ он.

Сотрудники морга выглядывают из — за двери.

Ника всхлипывает, прикрывает рот ладонью.

Макар крепко поддерживает ее под руку. Мои сыновья становятся ещё ближе друг к другу. Мне никогда не забыть выражение их лиц.

— Все, хватит, я больше так не могу! — я дергаю за руку Туманова.

Руслан прячет мобильник в карман брюк и вдруг оборачивается. Наши взгляды встречаются. Я в темных очках, но это не мешает ему меня узнать. Всего мгновение, всего один взгляд…

— Курбатовы! — произносят громко нашу фамилию.

И тут происходит что-то странное. Журналисты, что собрались у входа, услышав нашу фамилию, ломятся внутрь. Оттеснив родственников, они наперегонки торопятся к двери, за которой ждет гроб. Начинается давка. Шум, вспышки камер, ажиотаж вокруг дезорганизует пространство.

— Черт, кажется, мы перестарались с оповещением СМИ, — цедит напряженно Туманов и достает удостоверение. — Всем оставаться на своих местах! Отойдите от двери! — перекрикивает шумную толпу он.

Оставив меня, следователь протискивается к двери, делает знак своим людям.

— Вскройте гроб!

— Но… вы не можете… — слышится вскрик мамы. — Не трогайте мою несчастную дочь! Дайте ей хотя бы спокойно уйти!

Она прорывается к сотрудникам полиции, которые уверенно орудуют у гроба, падает на него грудью.

— Не трогайте! Не смейте… это не по-человечески! — рыдает она. Двое полицейских безжалостно оттаскивают ее назад и крепко держат под руки.

Я оторопело замираю в толпе. Меня душат слёзы. Прикрываю рот ладонью и пячусь назад.

«Какая же ты актриса, мама!»

Натыкаюсь на кого-то спиной, и тут же чьи-то сильные руки прижимают меня к себе.

— Марго! — слышу хриплый шепот Руслана совсем рядом. — Это ты, Марго? Боже…

Он разворачивает меня к себе лицом. Срывает с моих глаз очки и несколько мгновений просто смотрит мне в глаза.

Я всхлипываю. Не могу больше вынести эту пытку. По щекам катятся слёзы, и я почти падаю в объятия Руслана.

— Гроб пустой! Он пуст… — прокатывается по холлу изумленный шепот.

— Я не умерла! Я здесь! — вырывается у меня из груди громкий вскрик. Горло сжимает всхлипом.

Не выпуская руку Руслана, я делаю шаг вперед.

Мама оборачивается и бледнеет. Прижимает к груди смятый платок.

— Я здесь, мама! Я смогла выбраться из того места, куда вы с Сашей меня упрятали! — кричу так громко, что срываю голос.

Накаленный напряжением воздух взрывается гомоном и вспышками фотоаппаратов. Нас снимают на камеры телефонов, делают фото, изучают пустой гроб.

— Что?! — Ника прикрывает рот ладонью. Переводит взгляд то на маму, то на меня.

— Мама, что ты.… что ты наделала? — шепчет она, и ее губы дрожат от рвущихся из груди всхлипов.

Я вижу сыновей, которые наконец осознают, что гроб действительно пустой, а я стою живая. Выражение их лиц не передать словами.

— Мама! Мамочка! — раздается дружный рев, и дети кидаются ко мне. Виснут у меня на шее, целуют мои руки и лицо, и тоже плачут.

У меня перед глазами все кружится. Я не теряю сознание только благодаря тому, что за моей спиной незримо стоит Руслан. Его сильные руки крепко меня поддерживают.

— Мама?! — Ника отступает назад. Кажется, она не может поверить, что это происходит.

Туманов делает знак кому-то из своих людей, и маме на запястья надевают наручники.

— Бабушка! Что произошло? Почему на тебе наручники? — Яся пугается, начинает плакать.

Ее забирает Макар. Ведет к младшим и приказывает им постоять тихонько у стены.

— Вы не понимаете?! Так было бы лучше для всех! — громко выкрикивает она. — Марго никто не собирался причинять вред! Она должна была потерять память, а потом вернуться к нам! А так — как ей теперь жить с тем, что она узнала обо мне и Саше?!

— Как я буду жить с тем, что узнала?! — вырывается у меня всхлип. — А знаешь, мама, я смогу! Просто переступлю через страшные подробности чудовищной лжи, которая окружала меня двадцать лет, освобожусь от ненужного брака и начну все с чистого листа!

— Марго, Боже мой…

Ника расталкивает мальчишек, виснет на моей шее и горько плачет.

А я больше не могу говорить, меня душат слёзы.

Мужчины выводят нас с Никой на свежий воздух.

Руслан бежит в машину за водой, Макар находит свободную лавочку под пышным каштаном и усаживает туда дочек. Все трое так сильно напуганы, что даже не решаются плакать. Просто сидят и смотрят на взрослых огромными от страха глазами.

Сыновья обступают меня плотным кольцом, и никак не хотят отпустить. Обнимают, и тоже едва сдерживают слёзы.

Я сбивчиво рассказываю о своем пребывании в неврологическом диспансере, куда меня определили мама и Саша, чтобы уничтожить мою память.

Руслан приносит бутылку воды и стаканчики.

Кажется, я ещё никогда не испытывала такой сильной жажды, как сейчас. Жадно пью воду из пластикового стакана, никак не могу остановиться.

Руслан угрюмо смотрит на экран телефона.

— Этот мерзавец так и не появился, — сердится он.

— И почему меня это не удивляет? — презрительно ухмыляется Макар.

— Речь о Саше? — догадываюсь я.

— Конечно, о Саше! — злится Руслан. — Мой братец обещал самые пышные похороны в городе, а сам на них не пришел. Даже цветы не потрудился заказать!

— Не удивлюсь, если он сейчас сидит в казино и проматывает деньги, — вставляет свои пять копеек Макар.

— Не говорите так про папу! — вспыхивает Ярик. — Уж что-что, а деньги на похороны мамы он украсть не мог.

Алик угрюмо молчит, а я настороженно смотрю на Руслана.

— Там было много денег?

Руслан горько усмехается, разводит руками.

— Много, Марго. Он попросил занять ему полмиллиона на твои похороны. Разве я мог отказать?

Я широко распахиваю глаза.

— Полмиллиона?! С ума сойти!

Что-то неприятно сжимается внутри. Мысль о том, что Саша взял деньги у Руслана на мои похороны, а сам проматывает их в казино в надежде на новый выигрыш, кажется чудовищной.

Но нас ослепляют вспышки фотоаппаратов. Они не дают продолжить беседу.

— Она здесь! Писательница детективов Марго Курбатова жива! — слышны возгласы.

Журналисты окружают меня плотным кольцом.

— Марго, как вам удалось выжить?

— Вас держали взаперти?

— Вас похитили собственная мать и муж?

— Каково это — поприсутствовать на собственных похоронах?

— Вы будете использовать свой новый опыт в сюжетах?

Летят бесконечные вопросы. Они беспардонны, но лучше уж так, чем снова оказаться в том месте, куда меня определили мать и муж.

К нам подходит Туманов.

— Давайте пройдем в отдельный кабинет, я хочу кое-чем поделиться, — приглашает он. Обводит строгим взглядом представителей СМИ, которых пригласили накануне.

— Вам дадут пресс — конференцию через десять минут. Будьте добры немного подождать.

Следователь ведет нас по узкому коридору, и мы оказываемся в небольшом душном помещении.

— Это аудитория для студентов мединститута, — поясняет Туманов. — Здесь проводят лекции патологоанатомы. Пожалуйста, присядьте.

Кажется, моя семья лишилась дара речи. Переживания отняли последние силы.

Нащупав свободные стулья, мы все молча взираем на следователя.

Туманов смотрит на меня, и его губ касается улыбка.