— Чтоб были тише воды, ниже травы! — отдает приказ младшим, и те, угукая, несутся обратно в гостиную, смотреть мультики.

- Всё, погнали, — подталкивает меня вперед сестра.

Мы выходим из подъезда и ныряем в такси. Оно несет нас по залитым солнцем проспектам. От утреннего дождя осталась лишь испарина и пара луж.

— Как же душно, — недовольно фыркает Ника и надевает очки на глаза, как будто те могут помочь от духоты.

Я не могу с ней не согласиться. Утром было холодно, а сейчас парит.

Машина едет быстро, пробок в городе в этот час ещё нет, но этот путь кажется мне бесконечным.

Мысли роятся в моей голове с безумной скоростью. Я начинаю предполагать, что если мама давно знакома с Ирой, то она была в курсе романа Саши ещё до того, как мы с Никой ей преподнесли эту информацию на блюдечке. Мама и Ира — одна команда. А значит…

— Ника, — я дергаю сестру за локоть как раз в тот момент, когда таксист притормаживает у обочины. — Если мама давно общается с Ирой, она могла предупредить ее о том, что ты принесешь ей информацию о Преображенской. Помнишь, мы сидели в маминой спальне и строили планы насчет того, что Ира должна знать об измене Саши? Мама могла ее предупредить, и тогда… тот звонок Иры, он уже был спланирован. Признаваясь в том, что Преображенская ее мать, она просто сбивала нас с толка. Ведь нигде нет информации о том, что Ира и Преображенская имели отношения как мать и дочь.

— Но для чего? — выбираясь из машины за мной следом, недоумевает сестра.

Я притормаживаю. Указываю ей на лавочку в тени дерева у небольшой детской площадки.

Мы присаживаемся. Я снимаю с плеча сумку и ставлю ее рядом с собой.

— Скорее всего, Преображенская никогда не интересовалась своей дочкой. Бросила ее в роддоме, и все. Представляешь, как много у Иры поводов для мести мамочке-кукушке? — продолжаю выдвигать все новые теории.

Ника нервно сглатывает.

— Черт… Думаешь, мама могла о ней заботиться вместо Преображенской и нашего отца?

— Я не знаю… Все так запутанно!

— Марго, они же с нашей мамой вдвоем могли ненавидеть Преображенскую! Играть, как одна команда! Ненависть сплачивает похлеще любви.

Я обхватываю плечи руками. Мне вдруг становится очень холодно, несмотря на духоту. На душе — горечь.

Я чувствую себя преданной. Когда предает муж, это неприятно, но в моем случае поправимо. А вот предательство матери пережить невозможно.

Выбрав Ирину, родившую от моего мужа, она предала меня. И никакая месть бывшей подруге не оправдывает ее поступок.

— А что…. что, если Преображенская была в курсе их тандема и тоже играла в эту игру? — я сжимаю руку сестры так сильно, что она ойкает от боли. — А на кону стоял породистый жеребец, мой муж?

Ника закатывает глаза.

— Плоскозадый жеребец выходит на арену? И что они все в нем нашли?

Я пожимаю плечами.

— Понимаешь, сестренка, не все помешаны на мужских задницах. Некоторым, например, нравится внешний лоск, брутальность. Саша ведь весьма неплох внешне.

— Представляю эту картину маслом: две престарелых дамы и одна молодая бьются за женатого мужика! И все за твоей спиной. Фу, ну и картинка вырисовывается…

Мне и самой тошно от новых догадок.

— Но ведь они и вправду могли играть в жестокую игру! Мама, одержимая местью, каким-то образом сошлась с дочерью Преображенской, чтобы отомстить за мужа, которого увели. Преображенская это как-то узнала, и начала свою игру. Затянула в сети Сашу, сыграла на его долгах, он повелся, а она, зная, что наша с Никой матушка пристально следит за ней, выставила это фото с подписью: «Только мой». Это фото было выставлено совершенно не для того, чтобы поддразнить меня. Меня, глупую клушу-писательницу, живущую в своем собственном мире иллюзий, вообще не брали в расчет! И если бы не ты, Ника, я бы никогда тот пост не увидела. Продолжала бы удобрять свои пионы и писать книги. Фото было выложено специально для Иры и мамы. Очередной трофей Преображенской, чтобы утереть им носы. А Саша слишком много себе возомнил, думая, что Преображенская в него влюбилась! Не было там никакой любви. Была игра трех безжалостных стерв друг с другом. Он просто был красивым трофеем.

— Плоскозадым трофеем, раз уж на то пошло, — поправляет меня Ника. — Ну, предположим, ты права. Тогда фото в сети, где Преображенская публично присвоила себе отца ребёнка Иры, стало спусковым крючком для убийства?

Я напряженно сглатываю.

— Макар бы сказал: «Вы заигрались, девочки», — произношу угрюмо.

— Марго, как скучно мы с тобой живем, — убирая с лица прядь волос, вздыхает Ника. — Нас водит за нос собственная мать! Мы-то думали, что она тихая пенсионерка, а она живет на полную катушку.

— Знаешь, мне уже и спрашивать у неё ничего не хочется. Я ее ненавижу, Ника… Как же я ее ненавижу! Она меня ни в грош не ставила все эти годы! Не подумала, что я ее родная дочь, и у меня есть сердце? Пусть я не любила Сашу, но я была его законной женой! Мама не имела права так поступать за моей спиной. Интересно, мой муж в курсе трогательной дружбы собственной тещи и любовницы?

— Стоп. Что ты сейчас сказала? — настораживается сестра. — Ты не любила Сашу? Но… как? Марго, чего я не знаю?!

Я прячу взгляд.

— Расскажу, если разрешишь мне сегодня у вас переночевать. У матери я ни за что не останусь.

Ника несколько мгновений молчит, а потом накрывает мою руку своей рукой.

— Марго, ты права. Нам сейчас нельзя допрашивать маму. Если она замешана в убийстве и все сливает Ире, то мы только дадим ей в руки козырь! Спугнем! Я предлагаю оставить все, как есть. Маме о том, что ты ее видела сегодня — ни слова. Будем наблюдать. Но послушай — если ты сейчас съедешь, то у нас не будет возможности за ней следить. Не стоит делать резких движений. Вечером я обо всем расскажу Макару. Посоветуемся с ним. Возможно, в ту ночь мама уезжала вместе с Ирой. Но выяснить это можно будет только, если пробьем номера машины. Видеокамеры на дорогах могли зафиксировать номер. А ещё я бы поговорила с Тумановым. Надо выяснить, как продвигается следствие. Давай, бери машину, прокатимся в участок.

Я горько вздыхаю.

— Ника, как жить, если выяснится, что мама замешана в убийстве? — обжигаю ее полным отчаяния взглядом.

Сестра хмурится.

— Кто бы ни был убийца, он должен ответить по закону. А дальше… Как говорит Макар, следствие покажет.

— Девочки?! Вы что здесь делаете? — приторно-сладкий голос мамы за нашими спинами заставляет нас обеих чуть ли не подпрыгнуть на лавочке.

— Мама, разве можно так пугать?! — напряженно фыркает Ника. — Чуть сердце не остановилось, честное слово.

— Да я вроде никого пугать не собиралась, — мама озадаченно посматривает на нас. — Все в порядке, девочки? У вас такие лица, как будто вы привидение увидели. Маргарита, с приездом тебя!

Мама тянет ко мне руки, целует в обе щеки, и я едва сдерживаюсь, чтобы выдержать эту неприятную пытку.

— Спасибо, мам, — киваю натянуто.

— Как все прошло в Москве? — не унимается она.

— Отлично. Собрались поклонники моего творчества. Презентация прошла успешно. Возможно, в будущем снимут ещё один фильм.

— Не понимаю, как эта ерунда может быть кому-то интересна? — она похлопывает меня по плечу. — Но раз люди оценили, значит, в твоих книгах что-то есть.

Мне неприятно. Сталкиваюсь взглядом с Никой, и та едва заметным кивком предлагает сворачиваться.

— Мам, я вещи у Саши в машине оставила, — сообщаю, пропустив мимо ушей ее колкости. — Так что, если он появится на горизонте, просто забери у него мою дорожную сумку. На порог его не пускай.

— А что он снова натворил?

— Ничего. Просто приехал в аэропорт с цветами, чтобы меня встретить.

— Вот индюшара, — Ника брезгливо передергивает плечами.

А вот мама озадачена.

— Марго, нельзя человека ненавидеть за то, что он хочет навести мосты, — пытается спорить со мной она. — Может, он раскаивается в своих проступках?