Позабыв про кофе, я медленно приближаюсь к ограждению, свешиваюсь вниз и с каким-то диким, помешанном на ревности, остервенением, делаю видео и фотосъемку одновременно.

Устав снимать, я просто стою у ограждения и наблюдаю за тем, что происходит внизу. Вот мама кого-то видит в толпе, оживляется. Взмахивает рукой. Я ожидаю увидеть ее подругу, которая, скорее всего, оставила ей внука и отправилась в магазин, но моя теория рушится. Это не подруга. Это Ирина. Та самая Ирина, которой Саша заделал ребёнка.

«Это же Сашин сын!» — осознаю я и судорожно впиваюсь пальцами в мобильник.

Я снимаю на видео, как Ирина подходит к моей матери, и как они тепло обнимаются. Как садятся на лавочку, и пока спиногрыз носится вокруг горки, беседуют так мило, будто они самые близкие люди на Земле.

Горло сжимает спазмом. Моя мама, которая всю жизнь корила меня за то, что я недостаточно хороша для Саши и не удостоила ни единой похвалы, так искренне воркует с дочерью Преображенской?! Почему? Что у них общего?

Поболтав, эти две курицы ловят раздухарившегося мальчишку и чинно идут по холлу первого этажа. Они держат его за руки с обеих сторон, смеются, а мне так горько и обидно, что хочется плакать.

Я дрожащими руками набираю номер сестры.

— Марго! Приехала? — слышу радостный возглас на другом конце.

— Ты дома? — спрашиваю без приветствия.

— Ну, да. А где мне быть, тут же все в соплях?.. Постой-ка, а почему у тебя такой странный голос?

— Я сейчас приеду.

— Что случилось?

— Некогда объяснять, все расскажу на месте.

— Хорошо, я тебя жду. Приезжай скорее.

— Да, я возьму такси.

Я обрываю связь. Вижу, как наша с Никой мама сворачивает в детский магазин следом за Ириной и ее сыном, и несусь к выходу.

— Такси! — выкрикиваю громко.

Ловлю первую попавшуюся на подземной стоянке машину и называю адрес, по которому проживает сестра.

Все же, хорошо, что есть Ника. Сейчас мы с ней сядем за стол на кухне и разложим по полочкам все новые факты. Рано или поздно этот запутанный пазл обязательно сложится в картину.

У Ники в квартире царит привычный хаос. В гостиной игрушек нет, разве что, на потолке. Так всегда, когда дети болеют и сидят дома. На этот раз подцепить простуду умудрилась даже старшая Яся. Я мысленно выдыхаю — все же, какая роскошь быть свободной от родительских обязанностей.

— А вот и мои маленькие непоседы! — я протягиваю руки к сопливым близняшкам, и те виснут на мне. — Девочки, я привезла всем подарки! — сообщаю загадочно.

Гвалт стоит такой, что хоть закрывай уши ладонями. Возбужденные девчонки прыгают вокруг меня в ожидании сюрпризов. Младшим я вручаю по кукле, старшая Яся получает в подарок духи. Нике я тоже привезла духи. А ещё — целую упаковку киндер-сюрпризов.

Подарки из столицы приходятся племянницам по душе. Хорошо, что я везла их в своей сумке, все боялась, что сломаю. А то бы уехали в машине мужа.

Ника строго смотрит на уничтожающих сладости дочек.

— Так, девочки, у нас с тетей Марго будет серьёзный разговор на кухне, поэтому просьба в ближайшие полчаса не мешать. Ясно?

Перепачканные в шоколаде близняшки отчаянно кивают. Яся закатывает глаза, мол, знаю я ваши разговоры.

— Вот и отлично.

Ника плотно прикрывает дверь гостиной, и ведет меня за собой на кухню.

В рабочей зоне закипает электрический чайник, а сестра украдкой от детей достает из буфета плитку дубайского шоколада.

— Макар принес, — хвастается шепотом. — Сказал, что это только для меня. Сама понимаешь, если дочки увидят, уничтожат в считанные секунды.

Несмотря на все события прошедших суток, я не могу сдержать улыбку. Девчонки сладкоежки. Обожают шоколад. Представляю, каких трудов стоило Макару пронести плитку дорогущего шоколада в квартиру и отдать Нике в обход дочек.

— Настоящую любовь не купишь, — продолжает шептать сестра, и ее глаза горят каким-то особым светом. — Ее можно только встретить, и то лишь однажды.

Что-то больно сжимается у меня в груди. Я сую Нике свой мобильник.

— На, посмотри последнее видео.

Сестра впивается взглядом в экран, а у меня перед глазами стоит образ Руслана там, в аэропорте. Его воспаленные от бессонной ночи глаза, его признание. Моя глупость и трусость…

«Ради чего я села в самолет? Ради того, чтобы получить выгодное предложение от мужа не ломаться, а согласиться на очередную подлость? Мне надо было остаться! И плевать, что билет бы сгорел… Зато я бы провела время с любимым человеком. Права Ника. Любовь можно встретить лишь однажды, и главное — не пройти мимо, не упустить это сокровище. Я в очередной раз все упустила»

— Вашу Машу… — срывается с губ сестры изумленное ругательство, и я возвращаюсь в реальность.

— Я просто свернула в кафетерий, чтобы выпить кофе после ссоры с Сашей, — поясняю сбивчиво. — Увидела маму, уже хотела позвать ее, понимаешь, Ника? И тут сюрприз года!

Ника напряженно проводит по лицу ладонью.

— Это… это даже не предательство… это саботаж! Она ведь предала в первую очередь тебя, Марго! — кажется, сестре не хватает воздуха. — Как можно сюсюкаться с любовницей твоего мужа?! Нет, я бы поняла, если бы ты была маминой невесткой, а Саша — сыном. Но у нас все наоборот. Куда катится этот мир? Что вообще происходит?

— Я не знаю. Я была настолько шокирована, что просто вызвала такси и уехала к тебе.

— Я считаю, что надо прижать эту стерву к стенке! Пусть рассказывает все, как есть!

— Это ты про маму?

— А как ещё назвать женщину, которая так открыто и подло предала родную дочь?! Нет, серьёзно, Марго! Она так много раз тебя клевала из-за Саши. Сколько всего мы выслушали за этот год? А тут — пожалуйста, картина маслом. Любовь к его Ирочке и бастарду… Нет, в голове не укладывается… Что-то не так! Не так… не вяжется это все…

Я поднимаюсь из-за стола. Беру в руки чайник и разливаю кипяток в белые чашки.

— Ника, а что, если Ира — и вправду дочь нашего отца и Преображенской? Плод измены?

— Тогда мне тем более не понятно, отчего мать с ней сюсюкается! Да она ее ненавидеть должна, учитывая ее отношение к Преображенской!

Я придвигаю к себе чашку с чаем. Медленно делаю один глоток. Затем второй.

— Она точно дочь нашего отца, — произношу уверенно. — Но привязанность мамы мне непонятна.

Ника водит пальцем по столу.

— А давай спросим у мамы? — предлагает вдруг. — Прямо сейчас соберемся и поедем к ней домой? Яся последит за мелкими в мое отсутствие.

Я усмехаюсь.

— Уверена, что хочешь знать правду?

— Нет. Но как теперь жить с теми фактами, которые уже есть?

— Меня больше волнует то, что мама уезжала с кем-то ночью.

— А что, если предположить, что она уезжала с Ирой?

Я молчу. Сверлю взглядом сестру. Мне не хочется выяснять, куда ночью мама уезжала с Ирой. Ведь все произошло как раз в тот отрезок времени, когда Преображенская увлеченно переписывалась со мной в сети. Я не хочу верить в то, что они обе могут быть замешаны в убийстве.

Видимо, Ника думает о том же самом, потому что она тоже молчит.

— Ладно, или мы выясним это прямо сейчас, или так и будем мучиться в неведении, — решительно выдыхает сестра. — Все, поехали. Я только переоденусь.

— Я не на машине, Ник.

— Ничего, вызови такси, пока я буду переодеваться.

Она стремительно покидает кухню. Я слышу громкие распоряжения в адрес Яси, стоны последней о том, что сестры сводят ее с ума, и убираю чашки в посудомойку.

Успеваю припрятать вожделенный дубайский шоколад обратно в буфет как раз в тот миг, когда малышки забегают на кухню.

— Тетя Марго, пить! Пить! — прыгают вокруг меня дети.

Я набираю им по стаканчику воды из фильтра, и племяшки жадно пьют.

— Все, я готова, — показывается в дверях Ника. Все такая же — в джинсах и футболке. На плече сумка. Очки от солнца на голове, придерживают пышную шевелюру.