Мы с Никой переглядываемся. Сказать, что мы в шоке — ничего не сказать.

— Мама, детектив дал тебе только одну фотографию? С чего ты взяла, что Саша ублажал Преображенскую? — уточняю я.

Она закатывает глаза.

— Конечно же, нет! Я выбрала одну, самую приличную.

— Я хочу видеть остальные.

— Нет! Тебе не стоит на это смотреть.

— Мама! Покажи все, что добыл детектив, или я за себя не ручаюсь!

Ника сосредоточенно молчит. Только переводит взгляд то на меня, то на маму.

— Я бы тоже взглянула, — наконец произносит она. — Мам, не томи нас! Покажи, что ты получила от детектива?

Она хмурится.

— Ладно. Только обещайте, что все останется между нами. Не хватало ещё грязи в связи с этими пикантными фотографиями.

Я осторожно втягиваю грудью воздух. Пикантными фотографиями? Значит, там есть, на что посмотреть?

Мы идем следом за мамой в ее спальню.

Она подходит к комоду, достает оттуда небольшой сейф в форме книги, отпирает его ключом.

Извлекает конверт с фотографиями и протягивает нам.

Ника выхватывает конверт, и мы с ней приземляемся на мамину кровать.

Смотрим во все глаза фотографии. Надо сказать, в тот вечер неведомый фотограф запечатлел весь процесс Сашиного падения — сначала идут фото в каком-то гостиничном номере. На Лере Преображенской весьма неплохое нижнее белье, все кружевное, белое, она в нем смотрится, как постаревшая невеста в брачную ночь. Даже подвязка имеется.

Процесс весьма красноречив. Они оба обнажены. Занимаются грязным, животным сексом.

— Боже… — с моих губ срывается полный отвращения стон. Я отвожу взгляд, не в силах смотреть на такие подробности.

— А тело у неё даже ничего, для такого-то возраста, — Ника, в отличие от меня, брезгливостью не страдает. Больше неуемным любопытством. Уж сестренка любит покопаться в чужом грязном белье.

— Перестань… — хриплю я.

Ника вертит фото, на котором мой муж и Преображенская, оба обнаженные, находятся в каком-то экстазе в позе то ли «собаки», то ли наездников. Кто на ком едет, тоже неясно.

— А вот у твоего муженька задница — отстой. Слишком плоская, и совсем не впечатляет. Торс накачал, а про зад забыл. То ли дело Макар… — сестра на миг прикрывает глаза, и ее губы расплываются в дурацкой блаженной улыбке.

Я фыркаю. Видимо, хорошо вчера примирились под бутылку виски, раз она до сих пор витает в фантазиях о своем Макаре.

— Мам, ты была права, мне не стоило на это смотреть. Как это развидеть? — стону я.

— Нет! Посмотреть стоило, Марго. Теперь ты знаешь все, — убеждает меня Ника.

Наша мама стоит у окна и рассматривает пейзаж моего сада.

— Пионы скоро зацветут, — сообщает она. — Марго, ты их удобряла в этом сезоне?

Мы с Никой переглядываемся. Кажется, мама пытается уйти от жуткой реальности?

Я пожимаю плечами.

— Нет, не удобряла. Зачем? Саша завтра нас выгонит.

Ника хмурится.

— Мама, не переводи тему. Почему ты сразу не сказала нам про измену Саши?

Она тяжело вздыхает.

— Я думала, что смогу его образумить. Что все уладится. Мужчины иногда гуляют. Изменяют женам. Мне казалось, Сашу ещё можно вернуть в лоно семьи… ведь то, что он делал с Преображенской — скорее всего, вынужденная мера. Ну не мог мужчина, вроде нашего Саши по доброй воле кувыркаться с этой курвой!

— Ты хотела, чтобы мы с ним продолжали жить вместе после этого?! — я широко распахиваю глаза и указываю ей на фотографии. Омерзительные фотографии, на которых голая Преображенская скачет верхом на моем муже.

— Теперь мне понятно, отчего она подписала выложенную в сеть фотографию с такой красочной подписью, — ухмыляется Ника. — Не первый раз, наверное, кувыркались.

Я несколько мгновений молчу.

— А знаете…. - выдыхаю внезапно. — Я хочу, чтобы эти фотографии увидела Ирина. Пусть знает, с кем она имеет дело.

— Мысль прекрасная! — оживляется Ника. — Только боюсь, тебя к ее дому на пушечный выстрел теперь не пустят. Никто не станет с тобой разговаривать после того, что мы устроили в ее любовном гнездышке прошлым вечером.

— Как же с ней встретиться?

Мама наконец окончательно приходит в себя.

— Маргарита, выбрось эти глупости из головы. — строго произносит она. — Теперь, когда нам всем ясно, что Сашу уже не вернуть в семью, в этом доме нам нечего ловить. К чему тебе лишние унижения? Мало того, что произошло полчаса назад? Когда придут коллекторы, мало нам не покажется. Пусть Саша сам с ними разбирается. А ты собирай потихоньку вещи, к ночи вывезем их. Пока поживешь у меня.

Я удивленно смотрю на маму. Проблески разума ещё остались в ее голове? Неужели?

Размышляю о том, что у мамы немного тесновато для привыкшей к просторным хоромам писательницы, но, к сожалению, другого выхода пока нет. У меня сохранились кое какие сбережения, но их не так много, чтобы разбрасываться на съем жилья. Да и оставаться в доме после того, как я увидела безобразные фотографии измены моего мужа наяву, мне не хочется.

— Ладно, я постараюсь собрать все самое ценное, — произношу потерянно. — Послезавтра я улетаю в Москву, а до тех пор займусь переездом.

Ника участливо касается моего плеча.

— Не волнуйся, сестричка. Мы тебя не бросим. Все наладится, вот увидишь.

— Спасибо, Ник. Что бы я без вас делала? — Я накрываю ее руку своей рукой.

Остаток дня уходит на то, чтобы упаковать мои вещи. Их оказывается намного больше, чем я предполагала изначально. Я укладываю в коробки мелочи — любимую вазу, статуэтки, книги. Решаю забрать кое-что из мебели — уютное кресло и мягкий торшер, стеллаж, которые можно будет установить в маленькой спальне у мамы на квартире.

К вечеру почти все вещи собраны.

Макар вызывается в несколько рейдов перевезти вещи на служебной машине. Его коллеги из опергруппы готовы помочь с погрузкой.

В общем, все складывается. На прощание я задерживаюсь на миг у клумбы с пышными пионами и с любовью касаюсь их пальцами.

— Прощайте, мои хорошие. Представляю, как вы будете благоухать, когда расцветете, — произношу с печалью.

Позади меня притормаживает сестра. Она снова в своих любимых джинсах, майке и кедах.

— С ума сойти, ты прожила с мужчиной двадцать лет, а все, о чем ты печалишься — это безмолвные пионы? — она выгибает бровь.

Я пожимаю плечами.

— Ещё есть мои сыновья. Но они теперь далеко отсюда.

— С ними ты скоро встретишься.

— Это точно.

Я вздыхаю. Когда прилечу в Москву, мне предстоит долгий разговор с сыновьями. Но, прежде чем это случится, надо многое успеть. Да и записаться в салон красоты не помешает. Жгучее желание сменить имидж, сбросить с себя оковы, зудит внутри, не давая покоя.

Переезд занимает остаток вечера. Я щедро благодарю коллег Макара, угощаю их остатками моего фирменного наполеона. А потом, кое-как разместившись в маленькой спаленке маминой квартиры, я набираю номер салона красоты.

Мне везет — место в салоне свободно как раз во второй половине дня перед моим отъездом.

— Марго, ты как? — в дверях маленькой спальни притормаживает мама. — Сделать тебе чай с ромашкой?

Я сижу на маленькой кровати и рассеянно потираю лоб. Коробки с моими вещами, кресло и стеллаж заняли почти все свободное место. Не развернуться. Но у меня уже нет сил все это разбирать.

— От чая не откажусь, — чеканю механически.

— Тогда идем на кухню. После ухода ребят осталось немного торта. Заодно доедим его.

Я хочу сказать маме, что это вредно — есть сладкое на ночь. А ещё — что меня отныне всегда будет тошнить от моего фирменного наполеона. Но почему-то вместо того, чтобы сопротивляться, я поднимаюсь и послушно иду за ней следом в небольшую, но всё ещё уютную кухню, на которой прошло мое детство и юность.

Мы с мамой сидим за столом молча. Молча поглощаем чай с ромашкой и добиваем остатки торта.

И вдруг сквозь повисшую тишину пробивается звонок от сестры Ники.