— Кого? Руслана, конечно! Очнись, Марго! Ты как будто не в себе…

Где-то внутри я вспоминаю, что Саша сейчас озадачен одним — оттяпать дом у брата. Все остальное ему не интересно.

— Я никуда не поеду, — пячусь назад.

— Слушай, это пять минут. Или хочешь, чтобы сыновьям ничего не осталось? — давит на меня муж.

Мне так плохо, что я почти ничего не соображаю.

— Ладно, поехали, — соглашаюсь на поездку. — Но знай — я подпишу документы только ради детей!

Саша закатывает глаза.

— Я не сомневаюсь в твоем крысином благородстве, — фыркает надменно и вызывает лифт.

Вскоре мы сидим в машине. Мои вещи на заднем сиденье — там и дорожная сумка, и ноутбук, и порядочно привядший букет роз, который Саша пытался всучить мне ранним утром. Видимо, он забыл его выбросить.

— А ты чего такая бледная? — следя за дорогой, интересуется муж. — Плакала, что ли?

Я прикрываю глаза. Мне хочется его убить.

— Скажи, ты спал с моей матерью? — срывается само с губ.

— Я? — Саша округляет глаза. — Марго, ты че? Нет, серьёзно, не дури, а?! Ну, Преображенская — понятно. Я сделал это ради нашей семьи, ради того, чтобы покрыть долги. Признался тебе во всем честно. А твоя мать-то причем?!

— Причем?! Ты женился на мне и одновременно трахал ее!

— Кхм.… - Саша бледнеет. — Черт, Маргарита, тебе надо показаться психиатру.

— Психиатру?! Я тебе устрою психиатра! Ублюдок! Ты ведь… ты всю жизнь корил меня за чувство к твоему брату, а сам! Сам творил такое…

Я поворачиваюсь назад, подхватываю с сиденья привядший букет роз и с силой бью мужа по спине, снова и снова.

— Зачем?! Зачем ты меня удерживал?! Для чего?!

— Уймись, Марго!

Захлебываясь рыданиями, я выпускаю из рук букет. Темная волна ненависти накрывает с такой силой, что я не могу с собой совладать. В одно мгновение впиваюсь ногтями мужу в шею.

— Ненавижу! Ненавижу тебя! И ее тоже!

— Дура, прекрати меня душить, мы же на дороге! — орет Саша, но не справляется с управлением. Машину заносит. Она летит вперед, на встречную полосу, и я слышу глухой удар. Нас подбрасывает, и я слишком поздно осознаю, что не пристегнута. За ударом следует дикая боль в голове. Яркая вспышка, и все меркнет.

Тишина. Тотальная, жуткая, она давит на виски. От неё мурашки по коже. Я медленно открываю глаза. Вокруг все белое. Белые стены, потолок, полы. Хочу пошевелить рукой, и не могу. Повернуть голову тоже не получается.

Я лежу так довольно долго, просто смотрю в потолок и пытаюсь заставить двигаться хотя бы пальцы. Наконец замечаю в вене иглу. Из капельницы капает какое-то лекарство. Левая рука свободна, и я наконец могу ею пошевелить. Осторожно ощупываю лицо. На голове бинт. Повязка?

Хочу кого-нибудь позвать и не могу. Язык не слушается. Каким-то чудом вспоминаю, что в больницах, в палатах для тяжело больных имеется кнопка вызова. Отчаянно вожу дрожащими пальцами по стене. Рука дрожит от слабости. Наконец мне удается нащупать кнопку, и я пытаюсь на нее нажать. Это стоит мне неимоверных усилий, но сигнал срабатывает.

Через несколько мгновений дверь распахивается, и в помещение забегает женщина в белом халате.

— Очнулись? Какое счастье, — радуется она. Смотрит на меня так, будто я внезапно вернулась с того света. — Доктор волновался, что вы долго находитесь без сознания.

Женщина мне улыбается. Я пытаюсь сформулировать вопрос, но пересохшие губы не слушаются.

— Вы попали в аварию. У вас сотрясение, — поясняет она. — Сначала вы были в реанимации, но кризис миновал, и доктор разрешил перевести вас в обычную палату.

— Воды… я хочу воды… — наконец удается произнести заветную фразу, и это тоже стоит неимоверных усилий.

— Сейчас, сейчас.

Медсестра торопливо наливает воду в стакан. Подносит к моим губам стакан с трубочкой, чтобы я могла хоть немного выпить.

Глотать сложно, но я справляюсь, после чего снова проваливаюсь в темноту.

Время теряет счет.

Я снова прихожу в себя от того, что рядом хлопочет врач. Ему помогает медсестра. Он делает назначения, она кивает и снова ставит мне капельницу, уже в левую руку.

— Доктор, — едва слышно шепчу я. — Когда я приду в себя?

— Маргарита, добрый вечер, — он понимающе улыбается. — Нам удалось вернуть вас с того света. Вы счастливица. Ещё пару дней придется полежать. Как только вам станет лучше, мы разрешим вам вставать. Мы делаем все возможное, чтобы вернуть вас к жизни.

— Что с моим мужем, доктор? Мы с ним ехали в машине, когда случилась авария…

— Ваш муж в полном порядке. Отделался парой царапин. А вот вам повезло намного меньше.

— Ясно. Спасибо.

— Спите, Маргарита. Набирайтесь сил. Они вам потребуются, — он легонько похлопывает меня по руке.

— Скажите, а моя сестра знает, что я здесь? — шепчу снова. — Могу я ее увидеть?

— Не волнуйтесь, ваша семья в курсе. Если вам станет получше, мы переведем вас в обычную палату, где разрешены посещения.

Я киваю. Если Ника в курсе, значит, все хорошо. Руслан ее разыщет, она ему все расскажет. Жаль только, что я не успела рассказать Нике о Руслане.

С этими мыслями я снова проваливаюсь в темноту. Невозможно быть такой слабой, я корю себя мысленно за бессилие, но все равно проваливаюсь в сон. Не могу с собой бороться.

В следующий раз я прихожу в себя ранним утром. Медсестра помогает мне принять утренние процедуры и приносит мне завтрак — рисовую кашу на молоке, вареное яйцо и бутерброд со сливочным маслом и сыром.

— Вам надо попробовать кушать самостоятельно, — мягко произносит она. — Я покормлю вас, а потом поставлю капельницу.

Она помогает мне сесть в постели.

Самый простой процесс — глотать пищу — оказывается сложным. Я пытаюсь жевать. Делаю успехи, но пища кажется горькой. Глотаю почти через силу, и вскоре мне удается справиться с целой тарелкой. Я даже чувствую прилив сил.

Медсестра довольна моими успехами, а ко мне медленно возвращается память. Дневник! В сумке я везла дневник мамы. Я хотела показать его Нике…

Я перехватываю руку медсестры.

— Скажите, почему меня никто не навещает? Моя сестра не приходила?

Она растерянно пожимает плечами.

— К сожалению, ничего не могу сказать на этот счет… простите.

— А.… мои вещи? У меня с собой была сумка, в ней остались документы.

Медсестра качает головой.

— Простите, ваши вещи забрала ваша мать. Она первой приехала в больницу.

— А вы не помните, она разговаривала с моим мужем? — нервничаю я.

— Да, конечно. Они вместе сидели в холле, пока вас обследовали.

Я прикрываю глаза. Если мама и Саша сидели вместе, значит, они успели обо всем договориться. Мама забрала мою сумку, а там был дневник. Его искать бесполезно. Скорее всего, она его уничтожила. Вряд ли Саша смолчал. Он точно ей рассказал, из-за чего у меня случилась истерика в машине.

Я откидываюсь в подушки и прикрываю глаза. Они в сговоре! Они втроем — моя мать, Саша и Ирина! Я ошиблась. Они играют, как одна команда.

— Что-нибудь ещё? — любезно интересуется медсестра.

— Мой телефон? Как мне его получить?

Женщина понимающе улыбается.

— К сожалению, ваш телефон остался в вашей сумке, которую забрала ваша мама. Но не волнуйтесь, она скоро будет у вас и все принесет.

То есть, получается, меня лишили связи?

— Скажите, вы не могли бы вызвать ко мне следователя Туманова? — отчаявшись, прошу я.

Медсестра пугается.

— Следователя? Зачем вам следователь?

— Он мой хороший друг, — это ложь, но я уже никому не верю. — Мне просто необходима его моральная поддержка.

— Я постараюсь найти информацию об этом человеке. Если удастся ему дозвониться, я вам обязательно сообщу. Но у нас частная клиника. Посещения без особого разрешения запрещёны.

Я снова откидываюсь на подушки. Позволяю ввести в вену иглу.

«Частная клиника?.. То есть, я не в обычной городской больнице, а где-то в закрытом месте?» — осознание ошпаривает, будто кипятком.