Ими заставлена вся просторная лоджия. Тут и климат особый — все для цветения и процветания маминых любимцев. Орхидеи на лоджии всевозможных цветов. И почему мне кажется, что они на меня смотрят и жаждут сожрать?

Поежившись, я набираю номер Ники.

Сестра слушает мой рассказ весьма внимательно. И о том, что Ирина назвалась дочерью Преображенской, и о странной реакции нашей мамы на упоминание ребёнка Преображенской. Все это не может оставить ее равнодушной.

— Я покопаюсь в интернете, Марго. Подергаю за ниточки по каналам Макара. Обещаю, если будет что-то интересное, сообщу тебе. Собирайся в салон, а то не успеешь преобразиться перед отъездом. Утри Саше нос! Пусть осознает, наконец, кого он потерял.

— Салон. Я совсем про него забыла! — спохватываюсь. Хорошо, что ещё есть время, чтобы собраться.

— Давай, до встречи, люблю тебя, — прощаюсь с сестрой.

…Саша звонит мне в тот момент, когда я сижу в кресле у мастера, а тот безжалостно срезает мои длинные волосы. Золото, которым я так дорожила долгие годы, падает на пол безжизненными светлыми локонами, а мне почему-то его совсем не жаль.

— Что тебе нужно? — без приветствия спрашиваю я. Стараюсь прикладывать мобильник к уху так, чтобы не мешать мастеру творить мой новый образ.

— Как же быстро ты сдалась, Марго, — цедит муж. — Даже не стала бороться за право жить в доме? Удивительно.

По голосу я улавливаю, что он нетрезв.

— Тебя задело, что у твоей жены есть гордость? — интересуюсь холодно.

— Да, задело! Моя жена, которая была со мной так много лет, вдруг взяла и выехала из дома без всякого упорства. Это слишком подозрительно. Я был уверен, что твоя семейка станет вгрызаться в каждый кусок этого дома.

С моих губ срывается презрительный смешок.

— Нет, нам чужого не нужно.

— Вот так просто? С каких это пор? Вас ведь было не выкурить из дома? Бедные, но гордые, да? Гордыня ещё никого не озолотила.

— Судя по долговым распискам, бедные не только мы, Саш. Ты тоже в полной заднице.

— Дом не заберут. У нас больше нет долгов.

— Как, нет?

— Полиция заинтересовалась незаконной деятельностью «Белого Рояля», и владелец отозвал все претензии. Мы больше ничего ему не должны в обмен на молчание о подробностях того вечера, когда я был в казино с Лерой.

— Даже так? Что ж, рада за тебя. Поделим имущество через суд. Кто на что имеет право, решит судья. Я только одного не пойму — для чего ты сейчас звонишь?

Наш разговор мешает мастеру делать процедуру, и меня это раздражает. Хотя, если муж говорит правду, то можно выдохнуть свободно. Дети не останутся без наследства.

— Звоню, чтобы оповестить тебя, Марго, что я передумал. Развода не будет. Возвращайся-ка домой.

— Что, Ирочка тебя бросила? — интересуюсь колко. — Не к кому больше идти, да, Саша?

— Да. Благодаря усилиям твоей семейки между мной и Ирой все кончено. Ей остался дом и сын. А мне остался мой тухлый брак с Марго. Так что давай, поднимай свою дряблую задницу и возвращайся домой! Нам есть, что обсудить.

Я усмехаюсь. Надо же, и здесь не обходится без оскорблений.

— И не подумаю. Ты мне больше никто, Саша. Я не знаю, что творится в твоей голове, но развод неизбежен. Я видела в подробностях тот вечер, когда ты изменял мне с Преображенской. Каждая ваша поза, каждый изгиб ваших омерзительно голых тел запечатлели на фото. Кстати, твоя задница на тех фотографиях тоже далека от совершенства. Думаю, в суде этого будет достаточно для того, чтобы нас быстро развели.

— Вот как ты запела? Марго, а ты становишься опасной. Слишком изворотливой сукой. Для такой рохли, как ты, это через чур. Я тебя недооценил, признаю.

— Лучше поздно, чем никогда. Рада, что хотя бы на прощание я тебя впечатлила.

— Прощания не будет. Я жду тебя дома, поняла? Не вернешься, тебе же хуже. Мне придется вернуть тебя силой. Однажды у меня это хорошо получилось, получится и в этот раз. То, что принадлежит мне, останется моим навсегда.

Боль обжигает мое сердце. Сколько бы лет не прошло, а тот его поступок всегда будет отзываться болью.

— Извини, мне некогда. Ты мешаешь моему мастеру работать, — выдыхаю в трубку и жму отбой. Прикрываю на миг глаза, чтобы отогнать непрошенные слёзы.

Немного подумав, блокирую его номер. Не хочу, чтобы в поездке мне мешали звонки от мужа. Преследовать он меня не сможет, даже если захочет — подписка о невыезде лишает его такой возможности.

Москва встречает меня прохладой и проливным дождем. Привыкшая к духоте юга, я зябко кутаюсь в длинный светлый кардиган из шерсти и прижимаю к себе сумку. Поправляю пышную прическу — новая стрижка невероятно освежила мой образ. Я как будто сбросила лет десять. А умело наложенный макияж и вовсе сделал меня неотразимой.

Высматриваю в зале ожидания сыновей, они обещали встретить меня в Домодедово. Людей много, все куда-то торопятся, а мне вроде как торопиться некуда.

— Мам! — слышу громкий бас Алика, и резко оборачиваюсь. Ярик выглядывает из-за спины брата, и кажется, за эти пару дней мальчики окончательно повзрослели.

— Мам, ты подстриглась?

— Мам, тебе так идет!

— Если бы ты не была моей мамой, я бы пригласил тебя на свидание!

— Нет, я!

Я смеюсь. Эти два огромных мужеподобных теленка набрасываются на меня с двух сторон и усыпают поцелуями мои щеки.

— Надеюсь, папа оценил твой новый образ? — Алик выхватывает у меня из рук дорожную сумку.

Я мрачнею. Им надо сказать. Нет смысла больше тянуть. И почему-то не могу. Язык не поворачивается сообщить им все то, что свалилось на меня после их отъезда.

Сыновья принимают мое молчание за согласие. Мы покидаем зал ожидания и вскоре находим свободное такси.

Мальчики пропускают меня вперед. Убедившись, что я сижу впереди, закрывают дверь и только после этого садятся назад.

— Мама, мы тут кое-что запланировали. Небольшой семейный обед в нашей новой студии, — подавшись вперед, делится со мной Алик загадочным голосом.

— Надеюсь, ты оценишь наши старания, — продолжает Ярик. — Поймешь, что мы повзрослели.

— Ух, ты. Я польщена.

— И все же, почему папа с тобой не прилетел? В жизни не поверю, что он занят настолько, что не смог вырваться на твою презентацию. Это же такое важное событие для семьи! — напирает Алик.

Я не отвечаю. Смотрю на пролетающие мимо вывески, на поток машин, на куда-то бегущих людей. В Москве так много людей… Шум, суета, все на каком-то особом драйве. Нет, не сравнить с нашим тихим южным городком.

— Мам, почему ты молчишь? — начинает беспокоиться и Ярик. — Вы с папой не ладите?

Вздыхаю. Пытаюсь сдержать эмоции.

— Поговорим об этом дома, ладно? — произношу наконец.

Я не знаю, что им сказать.

Мальчики переглядываются, мрачнеют. Понимают — что-то не так. Я ведь никогда раньше не делала стрижку. И одна не путешествовала.

Смотрю в свое расписание в телефоне. Встреча с издателем назначена на пять вечера, а значит, я успею пообедать и поболтать с сыновьями. Мне придется сказать им все, как есть. Они уже достаточно взрослые, чтобы смотреть на реальность реальным взглядом, а не сквозь розовые очки.

Вот и многоэтажка, в которой Саша купил сыновьям недвижимость.

Лифт поднимает нас на восемнадцатый этаж. Мы больше не говорим, но я чувствую, как напряглись оба сына. Да я и сама нервничаю. Кажется, масштабы Сашиной измены я начала осознавать только сейчас, когда предстоит рассказать о ней детям.

Даже если я скрашу факты, они все равно будут неприглядными.

Лифт останавливается на восемнадцатом этаже, и ребята ведут меня к одной из дверей на лестничной клетке.

Отпирают дверь и запускают меня внутрь.

Оказавшись внутри, я с интересом осматриваюсь. Ведь эту квартиру я видела только на фото, чтобы оформить покупку, в Москву Саша ездил без меня.

Студия разделена на зоны. Удивительно, предыдущему владельцу удалось сконструировать две небольших спальни внутри этого пространства. Остальное место занимает плавно перетекающая в кухню-гостиную прихожая. За пару дней мальчики успели привнести свою лепту — на стенах приклеены их любимые постеры, на комоде стопки неразобранных учебников. Впереди практика, до июля сыновья будут жить здесь.