Асмодей подался вперед. Его пальцы неуклюже коснулись ее щеки, убирая за ухо выбившуюся прядь волос. Его кожа была горячей, грубой. Марго чуть наклонила голову, прижимаясь щекой к его ладони. В этот момент не существовало ни захваченного ада, ни Тео, ни угрозы конца света. Были только сумерки на старой веранде и стук двух сердец, бьющихся в одном, несовершенном ритме.

Идиллию нарушил утробный, раскатистый звук, похожий на рычание просыпающегося кракена.

Асмодей покраснел. Настоящим, густым румянцем стыда.

— Клянусь бездной, мой желудок ведет себя как предатель, — пробормотал он, отдергивая руку.

Марго рассмеялась — искренне, звонко, откидывая голову назад.

— Пойдем на кухню, ваше темнейшество. Баба Нина оставила на плите кастрюлю борща с чесночными пампушками. Если ты не поешь, ты начнешь откусывать куски от стола, а он антикварный.

Через пятнадцать минут Асмодей, забыв о манерах аристократа, уплетал уже третью тарелку борща, закусывая его салом и чесноком. Вкус был настолько интенсивным, многогранным и грязным по сравнению с идеальной пищей бессмертных, что владыка чуть не плакал от гастрономического экстаза.

Внезапно Шрёдингер, до этого мирно спавший на гудящем холодильнике «ЗИЛ», выгнул спину дугой. Его шерсть встала дыбом, а по усам пробежали синие электрические разряды. Глаза кота вспыхнули ровным, неестественно-белым светом.

— Входящее соединение, — механическим голосом произнес кот, и из его пасти вырвался луч света, проецируя на обои в цветочек голограмму. — Перехват ментального сигнала из сектора «Новый Лимб».

Асмодей поперхнулся пампушкой. Марго вскочила из-за стола.

Голограмма дрожала, но изображение было четким. Это была запись с камер наблюдения, которые Тео, судя по всему, установил повсюду.

Лимб было не узнать. Исчезли кипящие котлы, реки лавы, крюки и живописные сталагмиты. Вместо этого перед ними простирался бесконечный, залитый холодным светом офис типа «open-space».

Грешники сидели в белоснежных, стерильных кубиклах. На них были одинаковые серые робы. Перед каждым светился экран монитора.

— Что они делают? — в ужасе прошептала Марго.

— Они решают дифференциальные уравнения и считают налоги для бесконечно расширяющейся вселенной, — голос кота снова стал нормальным, но в нем звучало отвращение. — Тео упразднил физические пытки как «неэффективные и негигиеничные». Теперь грешники отрабатывают карму через интеллектуальный труд. За каждую ошибку в расчетах алгоритм заставляет их переслушивать мотивационные лекции об успехе и позитивном мышлении.

— Мотивационные лекции? — Асмодей уронил ложку. Его лицо исказил неподдельный ужас. — Это же... это бесчеловечно! Даже я до такого не додумывался! Я варил их в смоле, но я оставлял им достоинство! А это... это извращение!

— Идеальная диктатура, — констатировала Марго, сжимая кулаки. — Он превратил ад в бесконечный корпоративный понедельник.

Вдруг экран старенького пузатого телевизора, стоявшего в углу кухни под кружевной салфеткой, зашипел. Изображение передачи про сад и огород сменилось черно-белой рябью. Телевизор затрещал, запахло паленым пластиком.

— Маргарита... Прием... Вы меня слышите? — сквозь помехи пробился искаженный, паникующий женский голос.

Рябь рассеялась, и на экране появилось лицо Лилит.

Асмодей и Марго одновременно ахнули.

Первая демоница ада, суккуб, чье имя заставляло мужчин продавать души за один лишь взгляд, выглядела так, словно пережила лоботомию. Вместо привычного облака из феромонов, кожаных ремней и вызывающего макияжа, Лилит была одета в глухую бежевую водолазку. Ее роскошные черные волосы были стянуты в тугой, безжалостный пучок на затылке. На носу сидели очки в роговой оправе.

Ее левый глаз нервно дергался.

— Лилит! — Марго бросилась к телевизору. — Ты жива!

— Я не жива, Марго, я в производственном аду! — взвизгнула суккуб, оглядываясь по сторонам. Она говорила быстро, срываясь на истерику. — Сначала я думала: окей, пусть этот блондинчик с манией величия правит. Может, премию выпишет, может, выходные добавит. Асмодей-то нас вечно на войны гонял! Но вы не представляете, что он сделал!

Она приблизилась к камере так близко, что ее искаженное ужасом лицо заняло весь экран.

— Он ввел дресс-код! Он заставил всех суккубов носить юбки ниже колена! Никаких разрезов, Марго! Никакого латекса! Только «дышащие ткани нейтральных оттенков»!

— Какой кошмар, — искренне посочувствовал Шрёдингер. — Бежевый цвет — это смерть для вашего цветотипа, дорогуша.

— И это не всё! — Лилит едва не плакала. — Он запретил спонтанное соблазнение! Теперь, чтобы совратить смертного, я должна заполнить заявку по форме 4-Б, получить одобрение у Мальфаса, а потом... потом... сдать отчет об эффективности соблазнения (ОЭС) с графиками роста греховности! Он требует от нас KPI по похоти! Я суккуб, а не менеджер по продажам!!!

Асмодей, прихрамывая, подошел к экрану. В его глазах загорелся прежний, властный огонь — огонь лидера, который видит, как его народ страдает.

— Лилит, держись. Мы вытащим тебя оттуда.

— Мой владыка! — демоница прижала руки к груди, которая была надежно спрятана под двойным слоем бежевого трикотажа. — Простите, что я не вступилась за вас! Мы все были ослеплены его речами о безопасности! Умоляю, заберите меня отсюда. Я готова чистить ваши котлы зубной щеткой, только спасите меня от этих эксель-таблиц!

Она внезапно побледнела и посмотрела куда-то за кадр.

— О нет, идет патруль. Они проверяют уровень стресса. Если он выше нормы, меня отправят в комнату медитации. Я больше не выдержу слушать звуки китов... Ищите Мальфаса! Он намеренно путает цифры в сметах! В системе есть дыра, геометрия Тео не сходится на уровне базовой энтропии! Я пришлю чертежи, как толь...

Экран телевизора вспыхнул ослепительно-белым светом, а затем погас, издав жалобный писк.

На кухне повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых настенных часов-ходиков.

Марго посмотрела на Асмодея. Тот медленно расправил плечи. Боль в спине никуда не делась, руки в бинтах ныли, но сейчас это не имело значения.

— Он заставил демонов похоти рисовать графики, — процедил Асмодей. В его голосе зазвучала сталь. — Это уже не просто переворот, Марго. Это преступление против самой природы хаоса.

Входная дверь с грохотом распахнулась. На пороге стояла баба Нина, держа в одной руке трехлитровую банку мутной жидкости, а в другой — пучок сушеной полыни.

— Ну что, повстанцы недоделанные? — старушка поставила банку на стол так, что зазвенела посуда. — Я слышала, у нас там бюрократия распоясалась. Давайте свои чертежи. Будем этому вашему Тео идеальную геометрию через колено ломать. По-нашему, по-деревенски.

Кот спрыгнул с холодильника и грациозно прошествовал к столу.

— Я чур отвечаю за внесение элемента квантового саботажа. И, миледи Марго, боюсь, без вашей архитектурной гениальности нам этот офисный планктон не переварить.

Марго решительно стерла со стола крошки от пампушек и развернула рулон бумаги, чудом уцелевший при переносе.

— Значит так, — сказала она, и в ее глазах блеснул знакомый азарт творца, которому бросили вызов. — Ни одна идеальная система не выдержит точечного вброса чистого абсурда. Мы не будем воевать с его алгоритмами. Мы просто заразим их жизнью.