— Скучно! — фыркнула Лилит. — Гордыня — это грех титанов! Их нужно наказывать соответственно! Я вижу это так: гигантские троны из раскаленного базальта, на которых сидят грешники. А перед ними на огромных экранах из застывшего пламени транслируются успехи их врагов и соперников. Фоном — хор из менее значительных грешников, поющий оды их конкурентам. Вот это — страдание со вкусом!

— А смету на твои «экраны из застывшего пламени» видела? — не выдержала Марго. — Да на эти деньги можно три новых котла для круга гнева построить! И кто будет обслуживать твой хор? У нас недобор кадров! И вообще, с точки зрения логистики, твои троны создадут мертвые зоны и затруднят перемещение персонала!

— Твоя логика убивает всю поэзию, — прошипела Лилит. — Ты хочешь превратить ад в образцово-показательную фабрику, в стерильный офис!

— А ты хочешь устроить тут дорогой, неэффективный и безвкусный балаган!

— А чего спорить? — раздался скрипучий голос бабы Нины из угла. Она даже не подняла головы от вязания. — Идея с зеркалами — хорошая. Только не кривые надо, а обычные. Правда с сюрпризом.

Все посмотрели на нее.

— Пусть гордец смотрится в зеркало, любуется собой, — продолжила бабка. — А из зеркала на него смотрит не отражение, а какая-нибудь мелкая, ничтожная душа. Какого-нибудь пьяницы Васи из соседнего подъезда. И этот Вася из зеркала ему говорит: «Ну чего уставился, красавчик? Я — это твой предел, твой потолок. Как ни пыжься, а закончишь, как я», и так — в каждом зеркале. Дешево, сердито, и доводит до белого каления за пять минут. Проверено на председателе нашего дачного кооператива.

Наступила тишина.

Асмодей медленно повернулся к Марго.

— Это… чудовищно гениально, — прошептал он с восхищением.

Лилит поджала губы, не находя аргументов против такой убийственной простоты.

Марго взяла угольный карандаш.

— Бабушка, ты гений, — она внесла поправку в чертеж. — «Зеркальный коридор с эффектом экзистенциального унижения». Утверждено.

«Зафиксировано предложение по внедрению метода психологического давления „Эффект соседа Васи“, — записал Нафанаил. — Присвоен высший индекс потенциальной эффективности».

В тот момент, когда Марго собиралась перейти к планировке круга зависти, пол под ногами ощутимо вздрогнул. С потолка посыпался пепел. Рулоны ватмана на столе подпрыгнули. Вибрация была недолгой, но глубокой и неприятной, словно где-то в недрах преисподней застонал гигантский механизм.

— Это что, землетрясение? — спросила Марго, инстинктивно хватаясь за край стола.

— В аду не бывает землетрясений. Здесь бывают только бунты, — мрачно ответил Асмодей, его лицо напряглось.

Не успел он договорить, как базальтовые двери кабинета с грохотом распахнулись. На пороге стоял мелкий, перепуганный бес, запыхавшийся и покрытый чем-то склизким и зеленым. Он дрожал так сильно, что его маленькие рожки стучали друг о друга.

— В-в-владыка! Госпожа архитектор! — пропищал он. — Беда! Саботаж!

— Говори внятно, трепло, — ледяным тоном приказала Лилит.

— Пятый круг! Круг уныния! — затараторил бес. — Они… они остановили работу! Они объявили забастовку! Болото перестало булькать! Туман перестал клубиться! Они… они лежат в тине и поют протестные частушки!

Марго ошарашенно посмотрела на Асмодея. Забастовка? В аду?

— Кто организатор? — спросил Асмодей, и в его голосе зазвенела сталь.

— Барон Бельфегор, владыка! — пискнул бес. — Он говорит, что реформы госпожи архитектора нарушают их исконное право на апатичное и неэффективное страдание! Он требует вернуть все как было! И еще… он перекрыл поставки болотной жижи для смазки механизмов в круге гнева!

— Ах ты ж, профсоюзный деятель! — прошипела Марго. Это был удар ниже пояса. Срыв поставок — это срыв сроков проекта!

— Бельфегор, — задумчиво протянул Асмодей. — Вечный оппозиционер. Лентяй и демагог. Я должен был предвидеть, что он первым поднимет голову.

— Что ж, — Марго решительно свернула чертежи и сунула угольный карандаш за ухо. — Кажется, у нас внеплановый выезд на объект для урегулирования трудового спора. Пойдемте, посмотрим на этих… оппозиционеров.

Спустившись на пятый круг, они увидели картину, поражавшую своей абсурдной монументальностью. Круг уныния представлял собой бесконечное, серо-зеленое болото, над которым вечно висел промозглый туман. Обычно здесь царила атмосфера тотальной безысходности: души грешников бесцельно барахтались в грязной жиже, издавая унылые стоны.

Но сейчас все было иначе.

Стоны стихли. Души и демоны-надсмотрщики вылезли на немногочисленные кочки и сидели, лениво болтая ногами. Они держали в руках плакаты, наспех написанные грязью на кусках коры: «Руки прочь от нашей апатии!», «Эффективность — для смертных!», «Требуем права на вечное бездействие!». Воздух был наполнен не отчаянием, а упрямым, пассивно-агрессивным саботажем.

В центре самой большой кочки, на импровизированном троне из гнилых коряг, восседал барон Бельфегор. Это был тучный, обрюзгший демон с маленькими поросячьими глазками и лицом, выражавшим вселенскую скуку. Он был одет в остатки некогда роскошного, а теперь заляпанного тиной камзола. Рядом с ним стоял маленький чертенок и обмахивал его большим лопухом.

Увидев прибывшую делегацию, Бельфегор лениво пошевелился.

— А-а-а, бывший владыка Асмодей, — протянул он зевающим голосом. — И его… прораб. Явились-таки на зов трудового коллектива.

— Бельфегор, — начал Асмодей, но Марго остановила его жестом. Она шагнула вперед, и ее туфли на каблуках утонули в вязкой почве. Ее это, казалось, ничуть не смутило.

— Барон Бельфегор, я полагаю? Маргарита Викторовна, генеральный архитектор. Я ознакомилась с вашими… претензиями. Поясните, в чем конкретно заключается причина несанкционированного прекращения трудовой деятельности?

Бельфегор окинул ее презрительным взглядом.

— Причина, смертная, в тебе. Ты пришла сюда со своими линейками, графиками и этой вашей… оптимизацией. Ты хочешь превратить священное искусство страдания в конвейер! Ад — это не завод! Это — традиция! Мы здесь страдаем медленно, со вкусом, с чувством, с толком, с расстановкой. А ты хочешь ввести повременную оплату мучений! Это кощунство!

Толпа бастующих одобрительно и очень лениво загудела.

— Ваша так называемая «трудовая деятельность» привела к полному упадку отрасли! — отчеканила Марго, ее голос звенел, как натянутая сталь. — Ваш круг — самый убыточный во всей преисподней! Производительность на нуле! Энергопотребление — колоссальное, а выхлоп — минимальный! Вы не страдаете, вы прохлаждаетесь в грязи за казенный счет!

— Это называется медитативное погружение в скорбь! — напыщенно возразил Бельфегор. — Это тонкая духовная работа! Тебе, с твоим примитивным человеческим разумом, этого не понять!