Сестра-анестезистка хихикает тихо, не отрываясь от монитора. Дима краснеет — я вижу по кончикам ушей, торчащим из-под шапочки. Но отвечает сразу, не растерявшись:

— В прошлый раз это ты меня... дёргала. За волосы.

— Дима! — шипит старшая сестра из угла, но без злобы. В нашей команде все знают: мы с ним иногда... расслабляемся. Ничего серьёзного — просто флирт, просто секс после тяжёлых смен, когда адреналин ещё кипит в венах. Свободные отношения: ни ревности, ни обещаний. Он — парень с огоньком, я — женщина, которая давно научилась брать от жизни то, что нужно, без драм. Мы спим периодически, когда оба в настроении, и это работает. Никто не требует больше. Удобно.

— Всё, ребят, зашиваем, — говорю, возвращаясь к шву. Последние стежки — ровные, как на картинке. — Протез на месте, аорта целая. Пациент, считай, заново родился. Реанимация, готовьтесь принимать.

Команда выдыхает коллективно. Я отхожу от стола, стягиваю перчатки — бросаю в контейнер одним движением. Дима следует за мной в предоперационную, где мы снимаем маски. В зеркале вижу своё отражение: волосы в хвосте, лицо уставшее, но довольное.

Прошло четыре года с тех пор, как я ушла из той больницы, и теперь я — Светлова Арина Сергеевна, сосудистый хирург с именем. Закончила ординатуру с отличием, набралась опыта в Семашко, а потом перешла сюда, в одну из ведущих клиник Москвы.

Коллеги уважают: зовут на консилиумы, просят ассистировать на сложных случаях.

Теперь я не просто "новенькая из Коми" — я та, кто вытаскивает пациентов с того света. И это... это кайф. Чистый кайф.

Дима подходит сзади, обнимает за талию — легко, без нажима. Его дыхание на моей шее, губы касаются уха.

— Ты была великолепна сегодня. Как всегда.

Поворачиваюсь в его объятиях, кладу руки ему на плечи. Он выше меня на голову — крепкий, с той мальчишеской улыбкой, которая делает его неотразимым. Целую его быстро — в губы.

— Ты тоже ничего.

Он смеётся — тихо, хрипло. Проводит пальцем по моей щеке.

— Сегодня вечером? У меня или у тебя?

Я качаю головой, отстраняюсь мягко.

— Не сегодня. Мама ждёт. Ужин, разговоры, всё такое.

Дима кивает — без обиды. Он знает правила: никаких претензий. Мы просто... иногда.

— Ладно. Тогда до завтра.

Он уходит, а я остаюсь.

Мама... Да, мама теперь здесь, в Москве. Перевезла её два года назад, несмотря на все "нет, Аришка, я в своём Н. как сыр в масле, зачем мне ваша Москва с её пробками и шумом".

Она сопротивлялась — ой, как сопротивлялась!

В итоге сдалась — с ворчанием, но сдалась. Теперь живёт, привыкла: работает, гуляет с соседками, даже кружок по вязанию нашла.

Надеваю куртку — осенняя Москва холодная, ветер задувает в щели. Выхожу из больницы, сажусь в метро — привычный маршрут, наушники в уши, подкаст про новые стенты. Дома ждёт ужин: мама наверняка наготовила борща и котлет, несмотря на мои "не надо, я на диете". Смеюсь про себя — она такая.

А ещё Маша. Теперь Машка — лучшая подруга, сестра по духу.

Работать осталась в той же клинике, что и раньше, но мы видимся часто: выходные вместе, отпуска планируем. С ней легко — никаких тайн, никаких драм. Просто дружба, чистая и крепкая.

Захожу домой и на пороге меня сразу встречает мама, уперевшись руками в бока. Глаза прищурены, губы поджаты — классическая поза «Арина Сергеевна, сейчас будет разбор полётов».

— Аришка, — начинает она тоном, от которого у меня в детстве коленки тряслись, — ну и как день прошёл? Пациентов спасла, мир покорила?

Я ставлю сумку в прихожей, снимаю куртку, пытаюсь просочиться мимо неё на кухню — вдруг пронесёт.

— Нормально, мам. Устала только.

Она не отходит. Стоит посреди коридора, как пограничник.

— Устала, говоришь... Ничего рассказать мне не хочешь, доченька?

Я пожимаю плечами, прохожу наконец на кухню, наливаю себе воды из фильтра. Пью медленно, выигрывая время.

— Да вроде всё рассказала. Операция, Дима опять крючок дёргал...

— Арина.

Поворачиваюсь к ней, опираюсь спиной о стол.

— Мам, ну что?

Она подходит ближе.

— И когда ты собиралась мне рассказать, что уезжаешь из страны?

Вздыхаю. Ах да, об этом.

Отставляю стакан, сажусь за стол. Мама садится напротив — не отводит взгляда, ждёт.

— Мам, это не «уезжаю из страны» в смысле навсегда. Это всего на две недели. Меня пригласили на мастер-класс в Цюрих, в Университетскую клинику. К профессору Рихарду Фогелю — он один из лучших в Европе по гибридным операциям на дуге аорты и торакоабдоминальных аневризмах. Это как... как выиграть билет в будущее своей специальности.

Мама молчит секунду, переваривает. Потом вздыхает — тяжело, как будто я ей не про мастер-класс рассказала, а про переезд на Марс.

— Две недели, говоришь... А билеты уже куплены?

— Куплены. Вылет через десять дней.

— И жить где будешь?

— Клиника предоставляет жильё для приглашённых специалистов — апартаменты рядом с больницей. Всё оплачено.

Она кивает, но в глазах — тревога. Та самая, материнская, которую не спрячешь.

— Ариш, я горжусь тобой, ты же знаешь. Ты большая, умная, сама всё решаешь. Но... одна, в чужой стране, язык-то как?

Я улыбаюсь, беру её за руку.

— Мам, там русскоязычные коллеги есть — одна девушка из Питера уже год там работает, обещала встретить в аэропорту.

Мама гладит мою ладонь, потом вдруг встаёт, идёт к плите, мешает суп — спиной ко мне, чтобы я не видела глаз.

— Могла бы и раньше рассказать.

Я встаю, подхожу сзади, обнимаю её за плечи.

— Вот поэтому и тянула до последнего, ты же мне весь мозг бы съела.

Она поворачивается, улыбается — наконец-то по-настоящему.

— За десять дней так съем, что и кусочка не останется.

Смеюсь и обнимаю ее крепче.

— Верю.

Цюрих встретил холодным дождём и запахом чистоты — всё блестело, даже асфальт в аэропорту. Русскоязычная коллега Катя из Питера действительно ждала с табличкой «Dr. Svetlova», обняла как старую знакомую и за полчаса довезла до клиники.

Жильё оказалось лучше, чем я ожидала: светлая однокомнатная квартира в корпусе для приглашённых специалистов. Большое окно с видом на старый город, кухня с кофемашиной, кровать, шкаф уже с вешалками и халатом с логотипом клиники. На столе — приветственная корзина: сыр, шоколад, бутылка минералки и записка от профессора Фогеля. Прочитать не получилось.

Надо бы наверное на курсы английского записаться.

Распаковала чемодан за двадцать минут, приняла душ, написала маме и Маше: «Долетела, живу как королева, фото окна прилагаю». Мама сразу: «Красиво, но ты ешь там нормально?!» Маша: «Сфоткай профессора, вдруг горячий швейцарец».

Легла в десять вечера по-местному, но от возбуждения уснула только в полночь. Завтра увижу первую операцию Фогеля, в живую. Сердце колотится заранее. Я здесь. Наконец.

Утро в клинике началось с хаоса — пациент, на которого была запланирована первая операция, внезапно дал осложнения и Фогель решил перенести всё на завтра.

Хотела увидеть его в деле прямо сегодня, почувствовать ритм европейской операционной. Но фуршет, который устраивали в честь приехавших специалистов, никто не отменил.

Я вернулась в квартиру, переоделась и попыталась расслабиться. Вечерний фуршет — это не просто еда и напитки и нужно выглядеть соответственно.

Я выбрала чёрное коктейльное платье — простое, но элегантное, с V-образным вырезом, который подчёркивал шею и ключицы, и длиной чуть выше колена.

Зал для фуршета был в главном корпусе клиники, на верхнем этаже с панорамным видом на озеро. Роскошный, в современном стиле: высокие потолки с деревянными балками, огромные окна от пола до потолка, через которые лился мягкий вечерний свет.

Стены белые, минималистичные, с абстрактными картинами в синих тонах. В центре — длинный стол с закусками: сыры, фрукты, канапе с лососем, шампанское в хрустальных бокалах.