Наконец, стабилизировали, вытолкали в реанимацию — и я вылетел из блока, как пуля. Часы показывают уже полпятого.

В коридоре все расступаются — знают мой взгляд, когда я зол и устал. Думаю только об одном: Арина. Она ждёт в кабинете с трёх. Чёрт, она же только что с больничного, а я её там мариную, как в изоляторе. Но что поделать? Работа.

Толкаю дверь кабинета. И... замираю.

Она сидит за моим столом, в моём кресле, ноги закинуты на край стола, как будто это её кабинет, а не мой. В руках — мой любимый стетоскоп, которым она играет, как игрушкой, наматывая на палец. Халат расстёгнут, волосы распущены — не в хвосте, как обычно, а волнами по плечам. Смотрит на меня спокойно, но в глазах — искры. Те самые, которые зажигают во мне что-то первобытное.

— Давно ждёшь? — спрашиваю, закрывая дверь за собой. Голос выходит хриплым — от вида её в моём кресле.

Она опускает ноги на пол, медленно, грациозно, и откидывается в кресле, скрестив руки на груди. Улыбается — не злобно, а с лёгкой иронией, но без упрёка. Знает, что я был занят.

— С трёх, — отвечает ровно. — Слышала, аневризма была эпичная. Вытащили деда?

Киваю, подхожу ближе, сажусь на край стола напротив неё — так, что наши колени почти соприкасаются. Она не отводит глаз — смотрит прямо.

— Вытащили. Еле-еле. А ты... — оглядываю её с головы до ног, задерживая взгляд на распущенных волосах. — Ты выглядишь так, будто не на больничном была, а на курорте. Анализы сдала?

— Конечно, — фыркает, доставая из кармана халата сложенный листок и швыряя его мне на стол. — Вот, читайте, доктор Каверин. Температура нормальная, лейкоциты в пределах, всё чисто. Я здорова, как лошадь. А вы меня держите в карантине, как прокажённую. Это что, новый метод воспитания? "Сиди и жди, пока босс не соизволит"?

Беру листок, разворачиваю, пробегаю глазами — да, всё в норме. Но не могу не усмехнуться её тону. Она пыхтит, как котёнок, который притворяется тигром.

— Как сидится в моем кресле? Удобно? Не жмёт корона?

Она выпрямилась в кресле, как настоящая начальница, и постучала пальцами по подлокотнику — моему подлокотнику, который помнил сотни часов моих бессонных ночей над отчётами.

— О, вполне, Тимур Рашидович, — ответила она с преувеличенной важностью, копируя мою интонацию из утренних планёрок. — Кресло что надо. Только вот вид из-за стола... — она окинула меня взглядом с головы до ног, задержавшись на моей груди под расстёгнутым халатом, —...не впечатляет. Подчинённые какие-то нерасторопные. Опаздывают.

Ох, нарываешься Арина, — думаю я, и прикладываю все силы что бы сейчас не сорваться с места и не наказать эту девчонку, разложив на столе.

Наклонился ближе, опираясь руками по обе стороны от неё, заперев её в кресле. Наши лица оказались на одном уровне — близко, слишком близко.

— А ты, Светлова, не забываешься? Может, пора напомнить, кто здесь босс?

— Ладно — выдыхает — Заигралась признаю. Прошу прощения.

Я не сдвинулся ни на сантиметр. Оставался нависать над ней, руки по обе стороны кресла, как решётка. Её дыхание касалось моих губ — тёплое, чуть учащённое. Она пыталась встать, но я не давал. В глазах у неё всё ещё плясали чертики, но под ними уже мелькнуло что-то другое: лёгкая растерянность, смешанная с ожиданием.

— Могу я встать Тимур Рашидович?

— Можешь, но сначала… скажи, пожалуйста.

Она моргнула. Щёки вспыхнули ярче — не от смущения, а от того, что до неё дошло. Я подыгрывал её игре, но теперь правила поменялись. Я ставил свои.

— Пожалуйста… — выдохнула она еле слышно, глядя мне прямо в глаза. Голос дрогнул на последнем слоге, но она не отвела взгляд. Упрямая. Моя.

Медленно убрал одну руку с подлокотника, давая ей пространство, но вторую оставил — так, чтобы она всё равно чувствовала меня рядом.

Она попыталась обойти меня, но я поймал её за запястье и притянул к себе. Арина врезалась в меня, ладони упёрлись в грудь. Её тёмные глаза оказались напротив моих; я видел каждую ресницу и искру в зрачках.

— Тимур Рашидович… — прошептала она, но я не дал договорить.

Наклонился и поцеловал жёстко, властно. Рука скользнула к её локтю, прижимая ближе, вторая легла на талию, пальцы впились в ткань халата, чувствуя жар кожи. Она замерла на миг, губы приоткрылись, и я углубил поцелуй — язык проник внутрь, пробуя её вкус.

Я никогда не пойму эту девушку. Никогда. Иначе как понять все эти намеки? Я думал, сидя в моем кресле и отчетливо со мной флиртуя, она дает зеленый свет, и я могу сделать шаг.

Она оттолкнула меня. Влепила пощечину и выскочила как ошпаренная.

Я стоял посреди кабинета, прижав ладонь к щеке, где все еще жгло от удара. Не больно, нет — она не вложила в это всю силу, но достаточно, чтобы в голове зазвенело. Дверь хлопнула так, что эхо разнеслось по коридору, а я... я просто стоял и смотрел на пустое кресло, где она только что сидела. Как королева на троне. Моя королева, черт возьми.

Что за хрень? Только что улыбалась, глаза горели, тело отзывалось на каждое мое движение.

Я чувствовал, как она тает под поцелуем — на миг, всего на миг, но этого хватило, чтобы я потерял голову. А потом — бац! Пощечина, как в дешевом мексиканском сериале. И она унеслась, оставив меня одного с разбитым эго и вкусом ее губ на своих.

Сел и откинулся назад, уставившись в потолок. В голове крутилось одно: "Что я сделал не так?" Намеки? Были. Флирт? Очевидный. Она же не ребенок, двадцать три года. Знает, как это работает.

Может, переборщил с напором? Я всегда был прямолинейный. Чего кота тянуть за яйца? Нет времени на игры, особенно когда хочется так, что зубы сводит.

С Лерой все было проще: она знала правила, отвечала взаимностью, не строила из себя недотрогу. А Арина... Арина как загадка. Один день смеется со мной над дурацким сериалом, позволяет "укусить" шею, а на следующий — пощечина и бегство.

Ну что блядь Светлова с тобой не так?

Арина

Дне недели пролетели быстро и вот я стою у стойки регистрации с рюкзаком за плечами и чемоданом-таблеткой, которую еле успела собрать ночью, потому что напрочь забыла про поездку в Питер с Кавериным.

После того.... инцидента в его кабинете, мы почти не говорили. На личные темы.

Я избегала его, а он... он вроде бы и не настаивал, хоть на этом спасибо.

Вчера когда собирала чемодан, я твердо решила, что все таки расскажу ему. Пока это все, не перешло в огромную с моей стороны ошибку.

Каверин появляется из толпы, как всегда уверенно. В тёмных джинсах, чёрной футболке и лёгкой кожаной куртке. Волосы чуть растрёпаны, на плече небольшой рюкзак, в руках — только телефон и паспорт. Улыбается кому-то по видео, голос низкий, тёплый. Смеётся, качает головой. Умопомрачительный мужчина.

Он замечает меня, заканчивает звонок, подходит.

— Доброе утро, Светлова. Выспалась?

— Немного, — вру, стараясь не пялиться.

Я вообще не выспалась. Всю ночь перебирала сотню вариантов событий, где я говорю Каверину, что я его дочь. Даже перед зеркалом в три часа ночи репетировала речь. Потому что решила, что без этого точно уснуть не смогу. Через час отругала себя за идиотизм и легла.

Он кивает, берёт мой чемодан без вопросов — одним движением забирает ручку.

— Пошли. Регистрация уже открыта. Кофе хочешь нормальный? Здесь есть приличный.

Взлёт — обычный, чуть трясёт, но я не боюсь. Смотрю в окно, как Москва уходит вниз, серые коробки домов превращаются в игрушки.

Он рядом откидывает спинку, вытягивает ноги, закрывает глаза на минуту. Потом поворачивается ко мне:

— Нервничаешь?

— Немного. Первый раз на такой конференции.

— Не переживай. Ты справишься. У тебя голова на плечах.

Пауза. Он достаёт ноутбук, открывает презентацию — свою лекцию.