Смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Я сама могу, — сказала тихо, но он только покачал головой.

— Ты укол в ягодицу сама себе не поставишь нормально. Не спорь, Светлова.

Я фыркнула, встала с дивана и пошла на кухню. Достала ампулу, шприц, спирт, вату. Всё разложила на столе аккуратно, как в процедурном кабинете. Я же ординатор, в конце концов. Не первый день с иглами работаю.

Вернулась в гостиную. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел на меня с лёгкой усмешкой.

Села рядом и выставила ногу вперёд, повернув бедро наружу.

— Делайте в ногу. В дельтовидную мышцу или в переднюю поверхность бедра. Выбирайте.

Он поднял бровь, потом тихо рассмеялся — низко, с хрипотцой.

— Это же больно, — сказал, беря шприц. — В бедро всегда больнее, чем в ягодицу. Мышечные волокна грубее.

— Переживу, — ответила, не отводя взгляда. — Главное, чтобы вы не видели еще и мой зад.

Он замолчал на секунду, потом кивнул — серьёзно, без улыбки. Набрал лекарство из ампулы, выпустил воздух, протёр кожу спиртом.

Перед тем как уколоть, он поднял глаза.

— Не передумала?

Я усмехнулась, хотя внутри всё сжалось.

— Так и скажите, что не помните, как его делать.

Он смотрел мне в глаза — долго, не моргая, и вдруг резко воткнул шприц. Быстро, точно, без лишней нежности. Больно — да, как будто огонь по мышце разлился. Я зашипела сквозь зубы, но не отвела взгляд. Выдержала.

Он ввёл лекарство медленно, потом вынул иглу и прижал ваткой. Всё так же глядя в глаза. Ни разу не моргнул.

— Выделываетесь, да?

Он улыбнулся в ответ.

— Могу сегодня остаться? Тебя это не смутит? Правда устал, хотел бы нормально принять душ.

— Это ваша квартира. Делайте что хотите.

Он наклонился чуть ближе — не касаясь, но так, что я почувствовала тепло его дыхания на щеке. Глаза потемнели, улыбка стала медленной, почти хищной.

— Осторожнее со словами, Арина. Я могу понять их слишком буквально.

Я сглотнула. Воздух в комнате вдруг стал густым, тяжело дышать Он не шутил — я видела это по тому, как его взгляд скользнул по моему лицу, по губам, по шее, и задержался на вороте моей футболки.

Мужчина встал, убрал шприц и поднос на кухню.

— Я в душ. Если что-то понадобится — кричи. Дверь не запру. Ты кстати ела?

— Да.

— А вот я нет. Закажи что нибудь, номер на холодильнике.

Мы сидели за кухонным столом, и воздух всё ещё был пропитан паром из ванной — Тимур Рашидович вышел оттуда в простой чёрной футболке и спортивных штанах, волосы мокрые, капли воды стекали по шее. Я старалась не смотреть слишком пристально, но внутри всё равно что-то ёкнуло. "Это же твой отец, Арина, соберись", — напомнила себе в сотый раз.

Еда прибыла быстро — курьер оставил пакеты у двери, как и велено. Я разложила всё на столе.

Мужчина сел напротив, потянулся за своим контейнером, открыл крышку — и замер. Его брови поползли вверх, а взгляд стал таким удивлённым, будто я подсунула ему бомбу с часовым механизмом.

— Что... это?

Я еле сдержала улыбку.

Номер на холодильнике был из какого-то узбекского ресторана. Я выбрала не шашлык или плов, а суп из потрохов: рубец, сердце, лёгкие, всё это в бульоне с луком, морковью и кучей перца. Очень острого перца.

Маленькая месть, за провокационные слова с его стороны.

— Шурпа из субпродуктов, — ответила я невинно, открывая свой контейнер с обычным пловом. — С острым перцем. Сказали, что это их фирменное. Думала, вам понравится что-то... аутентичное.

Он поднял глаза на меня.

— Ты это специально? — спросил, прищурившись. — За что?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть серьёзно, но уголки губ предательски дёрнулись.

— Нет, что вы. Не знаю почему, но была уверена вы это любите. Ошиблась?

Он фыркнул — коротко, но в глазах загорелся огонёк. Не злость, а скорее вызов. Взял ложку, зачерпнул бульон с куском рубца и отправил в рот. Я замерла, ожидая реакции. Сначала ничего — он жевал спокойно, как будто это стейк из филе. Но через секунду его щёки покраснели, глаза слегка расширились. Перец ударил.

— Остро? — спросила сладким голосом, ковыряя свой плов.

Он только кивнул. Пот на лбу блестел, глаза чуть покраснели, но сдаваться он явно не собирался.

— Нормально. Попробуешь? — и протягивает ложку ко мне.

Я замотала головой и рассмеялась.

— Ни за что! Это ваше наказание, Тимур Рашидович. Я плов ем, а вы геройствуете.

Он прищурился, ложка всё ещё в воздухе.

— Ну давай, Светлова. Не трусь. Ты же мне это заказала — значит, и сама отведай.

— Нет-нет-нет! Тимур Рашидович, не надо! Я серьёзно!

А он уже стоял сзади, наклонился, одну руку положил на спинку моего стула, вторую с ложкой поднёс прямо к моим губам. Запах ударил в нос.

— Давай ложечку за маму, — сказал он низко, с притворной серьёзностью, но в голосе слышался смех. — За маму, Арина. Открывай ротик, как хорошая девочка.

Я замотала головой, зажимая рот рукой.

— Вы с ума сошли! Я сгорю!

— За маму, — повторил он, ещё ближе, и ложка почти коснулась моих пальцев. — А потом за папу. Ну же, не капризничай.

— За па... — я осеклась, но смех вырвался снова, громче. — Вы издеваетесь?

Он не отступал — стоял сзади, как стена, и аккуратно, но настойчиво отводил мою руку в сторону. Я сопротивлялась чисто символически — вертела головой, хихикала, пыталась увернуться, но он был сильнее. Ложка приближалась неотвратимо.

— Открой рот, упрямая.

И в какой-то момент я сдалась — не потому что испугалась, а потому что это было так глупо, так по-детски. Я рассмеялась в голос, открыла рот — и он быстро, но аккуратно впихнул ложку.

Бульон обжёг язык моментально. Перец ударил по горлу. Я закашлялась, замахала руками, пытаясь запить водой, а он уже отошёл, сел обратно на место и смотрел на меня с торжествующей улыбкой.

— Ну как? Аутентично?

Я кашляла, глаза слезились, но смеялась сквозь кашель.

— Вы... вы ужасный! Я теперь умру!

— Выживешь. Как и я. Эксперимент удался.

Швырнула в него салфеткой — она пролетела мимо и упала на стол.

— Возьмите плов. Сзади. Не травитесь.

Он обернулся, посмотрел на второй контейнер, который я специально поставила подальше от него — с ароматным пловом, без всяких потрохов и перцового апокалипсиса.

— Серьёзно? Ты мне нормальную еду заказала?

— Конечно. Я же не садистка.

Он хмыкнул, потянулся за контейнером, открыл крышку.

— С этим бы я поспорил. Вот это уже по-человечески, — пробормотал он, беря вилку. — А то я уже думал, ты меня отравить решила.

— Ещё не вечер.

Тимур

— Это невозможно смотреть — сказал я, смотря уже вторую серию этого бессмысленного сериала. Откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди, и уставился на экран, где какая-то девчонка в кожаной куртке дралась с вампиром под дождём. Всё это выглядело как дешёвый подростковый бред: кровь, любовь, сверхъестественные драмы. Я терпел это только потому, что Арина настояла — мол, "классика", "расслабьтесь, Тимур Рашидович". А я, чёрт возьми, согласился. После той дурацкой истории с супом и перцем, после того, как мы посмеялись до слёз, вечер вдруг стал... уютным. Как будто мы не начальник и ординатор, а просто двое людей в одной квартире.

Она фыркнула, не отрываясь от экрана, и поджала ноги под себя, устроившись поудобнее.

Я поймал себя на том, что смотрю не на сериал, а на неё — на то, как она жуёт попкорн, как её глаза блестят от возбуждения сюжетом.

— Вы просто ничего не понимаете, — сказала она с лёгкой усмешкой, повернувшись ко мне. — Это не просто про вампиров. Это про выбор, про любовь, про то, как прошлое преследует тебя.