— Давайте не будем ссориться! — выпалила я, голос сорвался на крик, но я не остановилась. Слёзы всё-таки потекли по щекам, горячие и солёные. — Пожалуйста... Я заказала ужин из ресторана, посидим, поговорим нормально. Это же мой день рождения, в конце концов!

Они оба замерли, повернувшись ко мне. Мама моргнула, будто только сейчас вспомнила, что я здесь, в этой комнате, и это всё из-за меня. Тимур нахмурился, взгляд его смягчился, подошел ко мне и поцеловал в лоб.

— В сам ресторан не хочешь?

Я вытерла слёзы рукавом свитера, покачала головой.

— Ты же знаешь, что нельзя.

— Почему нельзя? — спросила мама, проходя мимо и специально толкнув плечом Тимура.

— Мам... — начала я, голос дрожал, но я заставила себя продолжить. — Просто... в ресторане нас могут увидеть. Коллеги, кто-то из больницы. Мы... мы скрываем это. Пока.

Мама нахмурилась ещё сильнее, переводя взгляд на Тимура.

— Потрясающе. Ну и где ваша еда? Разговаривать будем.

Мы сидим за столом в гостиной. Ужин из ресторана разложен: салаты с креветками, запечённая рыба, овощи на гриле. Вино в бокалах. Но никто не улыбается. Никто не чокается. Мы просто едим — медленно, механически, как роботы. Вилки стучат по тарелкам, и этот звук режет уши в тишине.

Проходит минута. Две. Никто не говорит. Только глотки вина — мама пьёт маленькими глотками, Тимур — одним большим, я — чтобы смочить пересохшее горло. Это мой день рождения, чёрт возьми. Должны быть смех, тосты, воспоминания. А не эта пытка молчанием. Я не выдержу. Надо что-то сказать. Разрядить. Иначе взорвусь.

Откашливаюсь — тихо, но в этой тишине звучит как выстрел. Поднимаю бокал, стараясь, чтобы рука не дрожала. Улыбаюсь — криво, но искренне, насколько могу.

— Ну... за мой день рождения? Двадцать четыре года. Уже почти взрослая.

Мама поднимает глаза — медленно, смотрит на меня. В её взгляде смесь любви и боли, но она кивает, поднимает бокал. Тимур тоже — его рука касается моей под столом, сжимает колено на миг, подбадривая.

— Ну что? Все наелись? Поговорить можем? — начинает мама и складывает руки перед собой.

— Кто начнет? — подхватывает Тимур.

Я же готова провалиться сквозь землю.

— Давай ты — она кивает на меня.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Мама смотрит на меня так, будто я — единственный человек в этой комнате, который должен сейчас объяснить, почему всё так вышло. Тимур молчит, но его рука под столом всё ещё лежит на моём колене. Он не убирает её. И это единственное, что не даёт мне окончательно развалиться.

Открываю рот. Закрываю. Сглатываю. В горле сухо, как будто я проглотила весь песок с пляжа.

— Я… — начинаю и сразу понимаю, что не знаю, с чего начать. С того, как увидела его фото в старом альбоме? С того, как решила ехать в Москву, чтобы просто посмотреть ему в глаза и уйти? С того, как всё пошло не по плану с первого же дня? Или сразу с главного — с того, что я влюбилась в собственного отца, а потом узнала, что и не отец он мне вовсе, и теперь мы живём вместе, и я не могу без него дышать?

Слишком много всего. Слишком странно.

— Я приехала в Москву, не просто ради ордитаруры, — наконец выдавливаю я. Голос дрожит, но я заставляю себя продолжать. — Я приехала… потому что всю жизнь чувствовала дыру. Большую такую, чёрную. Ты никогда не говорила, кто он. Только «не нужен», «бросил», «не пиши». А мне было нужно знать. Кто? Почему? Я думала… если увижу его, пойму, что я не ошибка. Что я просто… есть. И тогда смогу жить дальше.

Мама морщит нос.

— Ты про кого?

— Про отца.

Тимур хмыкает и я пинаю его под столом.

— Ты рассказывала, что он твой одноклассник, я нашла старые фотографии сопоставила с твоими словами, что вы мечтали стать хирургами ну и... пробила всех троих. Тимур оказался хирургом и я решила, что он...

Я замолкаю на полуслове, потому что мама вдруг резко откидывается на спинку стула, будто я только что ударила её пощёчиной. Её глаза — огромные, растерянные — мечутся между мной и Тимуром. Рот приоткрыт, но ни звука.

Тимур сидит неподвижно. Только пальцы на моём колене чуть сильнее сжимаются — почти до боли. Я чувствую, как он напрягся всем телом.

— Подожди, — мама говорит это очень тихо, почти шёпотом. — Подожди… ты приехала в Москву, потому что решила… что Тимур — твой отец?

Я киваю. Медленно. Горло сжимается так, что дышать больно.

— Да.

Мама переводит взгляд на Тимура. Долго. Очень долго. Потом вдруг издаёт короткий, странный звук — что-то среднее между смешком и всхлипом.

— Боже мой, Арина… — она закрывает лицо ладонями на секунду, потом опускает их и смотрит на меня уже по-другому. — Ты серьёзно думала, что Тимур… что он…

Она не договаривает. Вместо этого поворачивается к Тимуру.

— Ты знал? — спрашивает она его резко. — Ты знал, что она так думает?

Тимур качает головой — медленно, не отводя глаз.

— Стоп, а как же вы тогда...?

Каверин снова хмыкает, улыбается, широко и смотрит на меня.

— А вообще нет... — Голос у неё твёрдый, но уже без той дрожи, что была минуту назад. — Я не хочу знать. Ни как, ни когда, ни… подробностей. Освободите меня от этого, пожалуйста. — Потом резко поворачивается к моему мужчине — Ты ей рассказал да?

— Не все, но согласись, как то надо было... объяснить все. Основное за тобой Светик.

— Светик. Боже. Ты всё ещё так меня зовёшь. — Она качает головой, будто пытается стряхнуть воспоминания, потом смотрит на меня — Ты правда хочешь знать кто он?

Я киваю.

— Я была молодая и глупая. Влюбилась в крутого парня, хулигана. Все девчонки по нему с ума сходили, а он на выпускном посмотрел на меня. Это я уже потом узнала, что он просто развлечься хотел. Мы не встречались с ним, не гуляли. Просто... секс после выпускного и все.

— Имя то у него есть.

Она снова смотрит на Каверина и тот опускает голову. Он явно что то знает.

— Денис. — говорит она. — Сергеев Денис Викторович. Был лучшим другом твоего... мужчины.

Я лежу на спине, уставившись в потолок, и пытаюсь переварить то, что только что услышала. Денис Сергеев. Лучший друг Тимура. Я хотела узнать больше, но Каверин попросил оставить эту тему и что он мне все сам расскажет. Наедине. Я согласилась.

Мы еще немного посидели, поговорили, старые друзья по вспоминали прошлое, посмеялись и в итоге мы разошлись по комнатам.

Дверь ванной тихо щёлкает. Тимур выходит — я слышу его шаги, мягкие, босиком по паркету. Он не говорит ничего, просто подходит к кровати. Матрас прогибается под его весом, и я чувствую тепло его тела ещё до того, как он касается меня. Он не ложится рядом — нет. Вместо этого он медленно заползает в постель снизу, начиная с моих ног.

Сначала — лёгкий поцелуй в ступню. Губы тёплые, чуть влажные после душа. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь. Он целует выше — щиколотку, икру, медленно, как будто пробует на вкус. Кожа покрывается мурашками, дыхание учащается. Я открываю глаза, смотрю вниз: он на четвереньках, волосы ещё мокрые, капли стекают по шее. Глаза встречаются с моими — тёмные, голодные, но нежные. Он не говорит ничего, просто продолжает подниматься.

Поцелуй в колено — внутри бедра, где кожа тонкая и чувствительная. Я тихо выдыхаю, пальцы сжимают простыню. Он раздвигает мои ноги чуть шире, губы скользят выше, к бедру. Каждый поцелуй — как искра, разжигает огонь внизу живота. Он не торопится, смакует, иногда прикусывает кожу зубами — легко, чтобы не больно, но чтобы я почувствовала. Выгибаюсь навстречу, но он держит меня за бёдра, не даёт пошевелиться.

— Тимур...

Он поднимает голову, улыбается — той самой улыбкой, которая меня добивает. — Ш-ш-ш. Просто расслабься, малыш.

И продолжает. Теперь выше — к трусикам, которые уже влажные. Губы касаются через ткань, и я стону тихо, в подушку. Он стягивает их медленно и я помогаю, приподнимая бёдра.