Оргазм накрыл внезапно, как взрыв сверхновой: тело выгнулось дугой, ноги судорожно сжали его бёдра, крик вырвался из горла, неконтролируемый, искренний. Я задрожала, чувствуя, как волны нестерпимого удовольствия прокатываются от пульсирующего центра к кончикам пальцев, оставляя после себя блаженную слабость и ощущение абсолютной, всепоглощающей наполненности.

Тимур кончил следом — всего пара резких толчков, и он зарычал мне в шею, впиваясь зубами в кожу, оставляя следы своего триумфа. Я почувствовала, как он пульсирует внутри, как тепло разливается, наполняя меня до краёв, и это только усилило моё послевкусие — сладкое, тягучее, всепоглощающее.

Мы стояли так минуту — или вечность, — пока он не опустил меня на пол. Ноги подкашивались, но он держал, обнимая за талию. Поцелуй теперь был мягче — в висок, в щёку, в губы.

— Не смей больше говорить о том, чтобы остановиться, — прошептал он, голос ещё хриплый от страсти. — Никогда.

Я кивнула, прижимаясь к его груди. Сердце всё ещё колотилось, как после спринта, а тело было мягким, расслабленным, с приятной тяжестью внизу живота.

— Наверное, надо начать принимать таблетки, пока я... — начала тихо, поднимая голову и глядя ему в глаза. Голос вышел чуть хриплый, и я сама услышала, как в нём сквозит лёгкая тревога. Потому что да, мы оба потеряли голову. В машине, здесь у стены — ни разу не подумали о защите. А я... я не готова к последствиям. Не сейчас.

Он замер. Глаза его расширились от внезапного осознания. Рука, которая гладила мою спину, остановилась.

— Чёрт, малыш, прости, я... — выдохнул он, и в голосе было настоящее раскаяние. Он отстранился чуть-чуть, чтобы посмотреть мне в лицо, ладони легли на мои щёки — нежно, осторожно, как будто я хрупкая. — Я совсем потерял голову. Не подумал. Прости, Арина. Правда.

Я видела, как он себя корит. Брови нахмурились, губы сжались, и в глазах мелькнула та самая вина, которую я видела только раз — в Питере, когда он узнал, что я девственница. Он всегда такой уверенный, контролирующий всё, а тут... из-за меня потерял контроль. И это почему-то грело внутри — знать, что я могу его так завести.

— Ничего. Я тоже... не подумала. Мы оба. Но... ну, в этот раз, надеюсь, пронесет. А дальше... я схожу к гинекологу. Запишусь на приём, выберу что-нибудь надёжное.

Он кивнул медленно, но в глазах всё ещё было напряжение. Потом вдруг прижал меня к себе крепче, уткнувшись носом в мои волосы.

— Переедешь ко мне?

— А ты события то не торопишь? — вырвалось у меня с лёгкой усмешкой, хотя внутри всё перевернулось. Голос вышел чуть хриплый, потому что я правда не знала, шутить сейчас или нет.

Он не улыбнулся в ответ. Только провёл большим пальцем по моей щеке, медленно, как будто запоминал контур.

— Тороплю, — признался честно. — Потому что устал думать, где ты сейчас, с кем, холодно ли тебе в той твоей однушке. Устал просыпаться один и понимать, что тебя рядом нет. И... — он сделал паузу, взгляд стал ещё серьёзнее, — устал притворяться в больнице, что ты просто ординаторша. Хочу, чтобы ты была здесь. Утром, вечером, ночью. Всегда.

Я сглотнула. В горле вдруг пересохло. Он говорил так просто, без красивых слов, без драмы — и от этого пробирало до мурашек. Это не было импульсом после секса. Это было решение, которое он, похоже, принял ещё до того, как мы вошли в квартиру.

— Тимур... — начала я, но он перебил, мягко, но настойчиво.

— Я знаю все твои «но». Что подумают в отделении. Что рано. Что мы рискуем. Что мама твоя меня убьёт, если узнает. — Он усмехнулся наконец, уголок рта приподнялся. — Но я уже всё обдумал. Квартира большая, твоя комната будет — если захочешь отдельно. Никто из больницы сюда не ходит. Можем ездить на разных машинах, приходить в разное время. Пока. А потом... потом разберёмся.

Я молчала. Смотрела на него и чувствовала, как внутри всё теплеет и одновременно пугается. Переехать. К нему. Это уже не просто роман, не тайные поцелуи в кабинете и ночи в отеле. Это... вместе. По-настоящему.

— А если... — я прикусила губу, — если через месяц я тебе надоем? Буду носки разбрасывать, по утрам ныть, что спать хочется?

Он рассмеялся — тихо, в грудь, и прижал меня обратно к себе.

— Надоешь — выгоню.

— Правда?

Он кивнул и подхватил меня на руки, направляясь в ванную.

— Тогда, договорились.

— Это что, засос? — Маша ткнула пальцем мне прямо в шею, чуть ниже уха, и глаза её округлились с таким театральным ужасом, будто увидела на мне след от укуса вампира.

Я сидела в ординаторской, только что сняла маску после утренней операции, и кофе ещё не успела налить. А тут — амбуш. Маша, Дима и Артём — все трое уставились на меня, как на экспонат в музее.

Я инстинктивно дернула ворот халата по выше, но поздно: зеркало в раздевалке утром меня уже предупредило. Там красовался ярко-бордовый след — Тимур вчера в порыве оставил, и не один. Я даже пудрой пыталась замазать, но под больничным светом всё равно видно.

— Да ну тебя, — буркнула я, краснея до корней волос, и отвернулась к турке, делая вид, что очень занята кофе. — Просто... синяк. Ударилась.

Маша фыркнула так громко, что чуть не поперхнулась своим йогуртом.

— Ударилась? Арин, ты серьёзно? Это классический хики, причём свеженький. И не один, вон второй под волосами проглядывает. — Она наклонилась ближе, прищурилась, как детектив. — И форма... ого. Кто-то очень старался.

Дима заржал, откинувшись на стуле.

— Ну всё, Светлова, ты больше не наша невинная девочка из тундры. Рассказывай, кто он? Какой то парень с бара? Артём говорил, вы там до утра зависли.

Артём тут же поднял руки, оправдываясь:

— Я ничего не говорил! Просто мы посидели, потанцевали немного. Арина была очень... расслабленная.

Я почувствовала, как щёки горят ещё сильнее. Расслабленная — это мягко сказано. После бара я поехала домой, теперь уже к Тимуру. И «расслабленная» — это когда он прижал меня к стене в своей квартире и наказывал...

Господи, нельзя об этом думать здесь.

— Никаких подробностей, — отрезала я, наливая кофе дрожащей рукой. — Личная жизнь. Святое.

Маша не отставала. Подвинула стул ближе, глаза блестят от любопытства.

— Арин, ну мы же свои. Кто он? Врач? Не из нашего отделения, надеюсь? Потому что если из нашего — я уже знаю всех, кто способен на такие страсти. Селивёрстов? Нет, он слишком робкий. Артём? — она покосилась на него. — Артём, это ты?

Артём закатил глаза.

— Если бы я, она бы уже не ходила нормально.

Все заржали, даже я не удержалась и хихикнула, хотя внутри всё сжалось от паники. Потому что если они начнут перебирать кандидатов... до Тимура дойдут не сразу, но дойдут. Он же заведующий. Запретный плод номер один.

— Никто из больницы, — соврала я быстро, отпивая кофе и обжигая язык. — Просто... парень один. Нормальный. Всё.

Маша прищурилась ещё сильнее.

— Нормальный парень не ставит такие метки, будто территорию помечает. Это кто-то... властный. С характером.

— Под тихоней — страсть кипит?

Я поперхнулась, услышав его голос, и повернулась.

Тимур стоял в дверях ординаторской, опираясь плечом о косяк, в халате нараспашку, с кружкой кофе в руке. Уголок рта чуть приподнят: он всё слышал. Всё до единого слова.

В комнате повисла тишина. Все трое переводили взгляд с меня на Тимура и обратно, как на теннисном матче.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу так сильно, что, наверное, засос на шее теперь казался бледным пятнышком по сравнению с моими щеками.

— Тимур Рашидович... — начала Маша неуверенно, но он её перебил, не отрывая от меня взгляда.

— Светлова, — сказал он спокойно, деловым тоном, но я уловила в голосе эту хрипотцу, которая появляется только когда он злится или... хочет меня. — Ко мне в кабинет. Сейчас.

Это прозвучало как приказ. И все в ординаторской это поняли.