Атмосфера спокойная, профессиональная, но с ноткой праздника.

Профессор Фогель подошёл ко мне почти сразу — высокий, седой, с острым взглядом, в тёмном костюме.

— Доктор Светлова, рад вас видеть, — сказал он по-английски, но потом улыбнулся и перешёл на ломаный русский: — Я немного говорить... ваш язык. Добро пожаловать.

Я удивилась — не ожидала. Оказалось, у него русская жена, Елена, которая стояла рядом: элегантная женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой и жемчужными серьгами. Она помогала переводить, когда он запинался, и мы разговорились. Фогель расспрашивал о моей практике в Москве, о сложных случаях, а я — о его техниках. Мысли в голове вихрем: "Он гений, но такой доступный. Не звезда, а учитель. Если бы все заведующие были такими..."

Елена добавляла детали:

— Рихард всегда говорит, что русская школа хирургии — одна из лучших в мире. Вы, Арина, тому подтверждение.

Я чувствовала себя на седьмом небе — это не просто комплимент, это признание. Разговор длился минут двадцать, и я ушла от них с ощущением, что это только начало.

Но через час ноги начали ныть от туфель — каблуки не мой конёк, особенно после целого дня на ногах.

"Пора уходить, пока не превратилась в Золушку," — подумала я, ставя бокал на столик и направляясь к выходу. Зал уже гудел от разговоров, шампанское лилось, но мне хватило.

И тут сзади раздался голос.

— Не ожидал вас тут увидеть, Ариночка.

Я повернулась — и дыхание перехватило. Сергеев Денис Викторович. Мой биологический отец.

Он стоял в тёмном костюме, с бокалом в руке.

— Я вас тоже, — выдавила, стараясь улыбнуться. Сердце колотилось, но внешне держалась.

— Прекрасно выглядите, — сказал он, и его взгляд скользнул по мне — жадно, с ног до головы, задержавшись на груди.

Меня затошнило — внутри всё скрутило, как от удара.

— Угомони свои таланты, донжуан. Девушку не пугай.

Я замерла, боясь даже моргнуть. Этот голос. Низкий, с той самой хрипотцой, которая снилась мне первые полгода после расставания и которую я так старательно пыталась забыть.

Тимур.

Он стоял прямо за моей спиной, высокий, в безупречном смокинге, который сидел на нём так, словно он родился в нём, а не в хирургическом костюме. Время его не пощадило — оно сделало его только лучше. Седина на висках стала заметнее, морщинки у глаз глубже, но взгляд остался тем же. Тяжёлым. Властным. И сейчас в этом взгляде, направленном на Дениса — моего биологического отца и его лучшего друга, — читалось откровенное предупреждение.

Денис Викторович удивлённо моргнул, но тут же расплылся в улыбке, похлопав Тимура по плечу.

— Каверин! Чёрт побери, сколько лет, сколько зим! Я думал, ты в своей Москве корни пустил и мхом порос.

— Как видишь, выбрался, — сухо ответил Тимур, не сводя глаз с друга. — А ты, я смотрю, всё не меняешься. Пристаёшь к молодым коллегам?

— Почему же? — Денис усмехнулся, снова скользнув по мне липким взглядом. — Девушка явно скучала.

— Девушка, Денис, — перебил его Тимур, и в его голосе звякнул металл, — это доктор Светлова. Один из лучших сосудистых хирургов Москвы. И она здесь не для того, чтобы слушать твои сальные комплименты, а чтобы обмениваться опытом с Фогелем. Так что сделай милость, найди себе другую аудиторию.

Денис нахмурился, перевёл взгляд с Тимура на меня, потом обратно. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, но связываться с Кавериным он явно не хотел.

— Всё такой же зануда, — фыркнул он, допивая шампанское одним глотком. — Ладно, ладно. Не буду мешать вашей… научной дискуссии. Доктор Светлова, — он кивнул мне, — был рад.

Он развернулся и растворился в толпе гостей.

Я выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время не дышала. Сердце колотилось где-то в горле. Ситуация была настолько сюрреалистичной, что хотелось ущипнуть себя. Мой бывший любовник отгоняет моего биологического отца, который пытается меня склеить. Санта-Барбара отдыхает.

— Спасибо, — тихо сказала я, не поворачиваясь к Тимуру. — Хотя я бы и сама справилась. Я уже не та испуганная ординаторша.

— Знаю, — его голос прозвучал совсем близко, прямо над ухом. — Я следил за твоими успехами, Арина Сергеевна. Публикации, сложные случаи, перевод в центр. Ты молодец.

Я медленно повернулась. Мы оказались лицом к лицу. Слишком близко. Четыре года. Четыре долгих года я строила из себя железную леди, убеждала себя, что чувства перегорели, что осталась только благодарность учителю.

Но стоило ему появиться, стоило вдохнуть этот знакомый запах терпкого парфюма и табака, как все мои барьеры рухнули карточным домиком.

Он смотрел на меня жадно. Не так, как Денис — пошло и оценивающе. Нет. Тимур смотрел так, будто я была водой в пустыне, до которой он наконец-то добрался. В этом взгляде была смесь голода, усталости и чего-то еще, от чего у меня внутри все сжималось.

— Как ты? — спросил он, и голос его прозвучал пугающе ровно.

Я ждала чего угодно. Что он скажет, как скучал. Или начнет упрекать за побег. Но он просто стоял, засунув руки в карманы брюк, и выглядел непростительно спокойным.

— Работаю, — выдавила я. — Живу. А ты?

Он пожал плечами, словно речь шла о погоде.

— Жена, сыну в этом году год.

Мир схлопнулся в одну точку. Шум зала, музыка, звон бокалов — всё исчезло, будто кто-то выключил звук. Остался только стук моего сердца, который вдруг стал оглушительным, ударяя прямо в виски.

Жена. Сын.

Пока я четыре года собирала себя по кускам, строя карьеру, чтобы заглушить тоску по нему, он жил. По-настоящему жил. У него семья. Ребенок. Кто она? Та самая Лера? Или кто-то новая?

В горле встал горячий ком. Я попыталась вдохнуть, но легкие словно набили ватой. Нужно было улыбнуться. Нужно было сказать: «Я так рада за тебя». Этого требуют правила приличия. Но губы не слушались. Я чувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя мертвенную бледность.

Дыхание перехватило, в глазах защипало, и я сделала шаг назад, готовая развернуться и сбежать, лишь бы не расплакаться перед ним.

И вдруг он рассмеялся.

Громко, отрывисто, запрокинув голову.

— Видела бы ты свое лицо, Светлова, — выдохнул он сквозь смех, но глаза его оставались цепкими и серьезными.

Я замерла, моргая, пытаясь осознать происходящее.

— Что?

— Это шутка, — он перестал смеяться, и его лицо снова стало жестким. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до минимума. — Нет никакой жены. И сына нет. Я живу один, работаю как проклятый и сплю по четыре часа в сутки.

— Ты... — голос вернулся ко мне вместе с волной ярости. — Ты идиот, Каверин! Зачем ты это сказал?!

Меня трясло. От облегчения и от злости одновременно. Хотелось ударить его.

Тимур перехватил мою руку, которая непроизвольно дернулась в его сторону, и сжал мои пальцы в своей горячей ладони.

— Мне нужно было знать, — тихо, почти интимно произнес он, глядя мне прямо в душу.

— Что знать?

— Живо ли там что-нибудь, — он коснулся свободной рукой места у меня на груди, где бешено колотилось сердце. — Если бы ты улыбнулась и поздравила меня спокойно... я бы ушел. Понял бы, что всё перегорело. Что я для тебя — просто прошлое. Но ты побледнела, Арина. Ты испугалась.

— Это жестоко, — прошептала я, чувствуя, как силы покидают меня. Ноги стали ватными.

— Жестоко — это оставить меня четыре года назад без объяснений, — парировал он, но в его тоне не было злости, только горечь. — Жестоко — это заставлять меня искать твое имя в списках конференций, чтобы просто увидеть издалека. А это... это просто проверка.

Он потянул меня на себя. Я уткнулась носом в лацкан его пиджака, вдыхая знакомый запах — табак, дорогой парфюм и какая-то неуловимая нота, присущая только ему. Запах моего личного безумия.

— Ты все еще меня любишь, — утвердительно сказал он. Это был не вопрос.

— Ненавижу, — выдохнула я ему в рубашку, но руки сами потянулись обнять его за талию.