Но я вижу. Я всё вижу. И внутри у меня всё холодеет окончательно. Что черт возьми это было?

Игорь.

Я открываю дверь и сразу чувствую — что-то не так. В квартире тихо. Слишком тихо. Не та спокойная, уютная тишина вечера, а какая-то… натянутая. Словно случилось что-то не очень хорошее.

Я разуваюсь, прохожу дальше, стараясь отбросить дурные мысли в сторону. С кухни тянет ужином, но даже запах еды не сглаживает это паршивое ощущение, что всё не очень гладко, хотя утром все было хорошо.

— Я дома, — говорю, заходя на кухню.

— Привет.

Вика откликается почти сразу. Голос обычный… но я слишком хорошо её знаю. В нём есть напряжение, задумчивость. Словно она не может перестать думать о чем-то.

Мы садимся ужинать.

Алиса рядом — вроде бы спокойная, но иногда слишком цепляется за Вику. Я это замечаю сразу. Ева почти не говорит, уткнулась в тарелку, и избегает смотреть в нашу сторону, словно действительно что-то произошло.

Я перевожу взгляд на Вику, и она всё понимает без слов.

Она начинает рассказывать. О Лене. О ее внезапном приходе.

Я слушаю молча, сначала просто стараясь понять. Но с каждым её словом внутри у меня что-то медленно начинает напрягаться. Слишком много «не так». Слишком много странного в поведении Лены.

— …и она просто сидела, как ни в чём не бывало, — говорит Вика, и я вижу, как она сама до сих пор не может это отпустить. — Говорила, что не держит зла…

Я уже хмурюсь. Лена и «не держит зла» — это звучит неправдоподобно. Я бы даже сказал слишком неправдоподобно, если знать Лену. Но я молчу. Жду пока Вика продолжит рассказ.

— Алиса взяла мой чай… — её голос становится тише, будто она задумывается над этой ситуацией снова и снова. — И Лена… она просто выбила чашку у неё из рук.

Я резко поднимаю взгляд.

— Что? — внутри поднимается уже знакомая мне тревога.

В груди что-то неприятно сжимается. Я смотрю на Алису, которая прижавшись к Вике перебирает ее волосы. Смотрю на Вику, и внутри всё окончательно напрягается. Она очень встревожена.

Но… Если это всё что произошло...

Если Лена просто пришла, устроила этот странный спектакль, и ушла — значит, всё обошлось. Значит, хуже не стало.

Я ловлю себя на этой мысли и почти злюсь на себя за это внутреннее облегчение. И мысленно молюсь, чтобы оно не было ложным, ведь зная Лену...

У нее уже просто поехала крыша…

Да, звучит грубо. Но по-другому я объяснить это не могу. Слишком резкая реакция, слишком странное поведение. Но и слишком похоже на нее.

— Я с ней поговорю, — говорю уверенно, глядя на Вику. Спокойно, но твёрдо. — Завтра же.

Она смотрит на меня внимательно, одним только взглядом давая мне понять, что у нее есть сомнения что разговор может помочь.

А я… верю. Хочу верить, что это можно решить словами. Без скандалов и долгих выяснений отношений, от которых уже все изрядно устали.

Тяжело вздохнул смотря на Вику. Я думал, что наконец после всего мы сможем просто пожить спокойно нашей маленькой семьей, но к сожалению Лена не хотела останавливаться. Прекрасно понимал, что с этим нужно что-то делать, и чем быстрее, тем лучше.

Ужин заканчивается в тишине, но уже не такой тяжелой, однако напряжение все еще чувствовалось.

Потом мы с Викой идём укладывать Алису.

В комнате тепло, мягкий свет. Алиса уже в пижаме, лежит между нами, как всегда. Маленькая, тёплая, родная. Наша любимая девочка. Такая же нежная как и Вика.

Я ложусь рядом, притягиваю её ближе, и она сразу устраивается удобнее, прижимается ко мне.

— Пап, расскажи сказку, — улыбается Алиска.

— Сказку? — спрашиваю тихо, коротко взглянув на Вику, с легкой улыбкой.

Алиса согласно кивает, с той же улыбкой.

Сначала я — придумываю что-то на ходу, про лес, про маленькую девочку, которая была очень смелой, и храброй, не боялась темноты. Потом Вика подхватывает, продолжает, изредка поглядывая на меня. И в этом взгляде вся наша жизнь. Вся наша любовь.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, и впервые в жизн. Чувствую себя самым счастливым человеком. Рчдом со мной моя семья. Мои любимые девочки. И большего мне для счастья и не нужно.

На секунду время словно останавливается. Словно так бвло всегда. Словно этих пчти лет не было просто. Только мы втроём. И этот тихий вечер.

Алиса засыпает практически незаметно. Её дыхание выравнивается, становится тихим, ровным. Она сильнее прижимается ко мне, и я чувствую, как её маленькие пальцы сжимают ткань моей футболки — крепко, будто боится отпустить.

— Папина дочка, — улыбается Вика, осторожно проводя ладонью по мягким кудряшкам Алисы.

Я смотрю на дочь, и невольно улыбаюсь. Такая маленькая. Такая родная…

Сплетаю пальцы с пальцами Вики, смотрю ей в глаза с нескрываемой любовью.

— Спасибо тебе за нее…

Снова перевожу взгляд на дочь, и отпустив палтцы Вики, осторожно убираю прядь волос с лица Алисы, чтобы не разбудить. Наклоняюсь ближе мягко касаясь губами её лба — почти невесомо, по привычке, по какому-то внутреннему импульсу. Бережно, осторожно.

И в эту же секунду… Меня будто обжигает.

Я замираю. Не отстраняюсь сразу, не веря своим ощущениям. Секунда. Ещё одна. Алиса слишком горячая. Слишком.

Я чуть отстраняюсь и снова касаюсь её лба, уже ладонью. Она горит. Сильно. Ненормально сильно.

У меня мгновенно пересыхает во рту. Сердце делает тяжёлый, глухой удар.

Я смотрю на неё — на её спокойное, спящее лицо — и от этого становится страшно.

Собираемся словно на автомате.

Только обрывки: свет в коридоре, Вика с дрожащими руками, Алиса у меня на руках — горячая, тяжёлая, слишком тихая для ребёнка, которому должно быть просто плохо, но не так.

Мы летим в больницу почти без слов.

Вика сидит на заднем сидении, прижимая к себе Алису. Она не плачет. И от этого становится еще тревожнее.

В приёмном отделении всё происходит быстро. Слишком быстро для того, что внутри меня.

— Температура высокая, — слышу свой голос хриплый, сдавленный, будто он не мой.

Врач задаёт вопросы, кто-то что-то записывает, медсестра уже берёт Алису на руки.

И в этот момент она наконец просыпается полностью. Смотрит на меня.

— Пап… — тихо шепчет малышка.

У меня внутри все сжимается от одной только паршивой мысли, что я не могу ей ничем помочь.

— Я рядом, — говорю ей быстро, слишком быстро, нежно целую родные кудряшки, и спустя пару мгновений ее уносят.

Я стою секунду неподвижно, глядя туда, куда ее унесли. Сердце бешено колотится в груди, от страха за нашу дочь.

Вика стоит рядом, смотря на дверь реанимации со слезами на глазах.

Я поворачиваюсь к ней — и вижу, что она уже не может стоять спокойно. Она будто не знает, куда деть руки, куда деть себя. Вся собранность словно растворилась.

— С ней всё будет нормально… врачи быстро среагировали… — сам слышу, как это звучит, и ненавижу каждое слово. — Вика… Посмотри на меня…

Вика кивает, но не смотрит. Она начинает ходить по коридору туда-сюда. Руки сжаты, плечи напряжены, взгляд постоянно уходит к двери, за которой исчезла Алиса.

Я делаю шаг к ней.

— Вика, послушай… — останавливаю ее ухватив за плечи, и заставляю все таки посмотреть на меня.

Она наконец поднимает на меня свой взгляд.

— Игорь… Если с ней что-то случится, я не переживу… — шепчет Вика, и позволяет слезам вырваться наружу.

Игорь.

Время тянется кажется бесконечно.

Я уже не чувствую его. Только этот коридор, этот свет, шаги Вики туда-сюда и собственное сердце, которое не может успокоиться, от страха за нашу с Викой дочь.

Каждый раз, когда открывается дверь реанимации, я вскидываю голову, а Вика замирает.

И наконец к нам выходит врач. Тот самый, который осматрмвал Алису в приемном отделении.

Я встаю сразу. Почти резко. Вика тоже замирает, будто её кто-то остановил. В глазах Вики страх услышать что-то страшное. Это видно невооруженным взглядом. Прижимаю ее к себе, стараясь успокоить ее.