— Как она? — мой голос звучит хрипло, напряженно.

Врач смотрит на нас спокойно, профессионально, не выражая никакой лишней эмоции. Еще бы. Он всё это видит каждый день…

— Состояние девочки стабильное, — говорит он, смотря то на меня, то на Вику.

У меня внутри что-то отпускает. Не полностью. Но хотя бы чуть-чуть. Вика тут же облегченно утыкается мне в плечо, сжав в ладонях мою кофту.

— Мы взяли все необходимые анализы. По результатам… всё в норме. Показатели хорошие. По анализам нет никакого воспалительного процесса.

Я на секунду теряюсь. В норме? Тогда какого чёрта…

— Мы предполагаем отравление, — добавляет мужчина, пролистывая историю болезни Алисы.

И вот тут меня будто снова накрывает. Отравление. Слово бьёт прямо в сердце.

Я невольно сжимаю челюсть, в голове сразу вспышкой всплывает рассказ Вики о визите Лены.

Руки инстинктивно сжимаются в кулаки, и я чувствую, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое.

Но сейчас не время. Я перевожу взгляд на Вику. Она бледная. Глаза огромные, испуганные. От одного ее вида, внутри всё болезненно сжимается.

— Мы ее оставим на ночь под наблюдением в реанимации, — продолжает врач, снова переведя свой взгляд на нас. — Мама может остаться с ней.

Я киваю почти сразу, даже не думая. Конечно. Конечно Вика останется. Это даже не обсуждается. У меня и мысли не возникло что Вика сейчас поедет домой.

Я снова смотрю на дверь, за которой наша дочь. И теперь внутри уже не просто страх. Теперь там ещё и холодное, чёткое понимание — это не просто так. Лена однозначно причастна к этому, и что-то подсыпала в чай. Только она явно не собиралась вредить Алисе. Чай предназначался для Вики.

Господи… У нее совсем уже поехала крыша. Она хотела убить собственную сестру.

Я стою перед Викой не зная, что сказать. Все слова кажутся пустыми. Бесполезными. В этот момент они не смогут даже утешить как следует, пока Алиса не пойдет на поправку.

Она держится только из-за нее, я это вижу. Держится из последних сил. Я обнимаю её крепко, прижимаю к себе, будто могу передать хоть каплю спокойствия, которого у меня самого практически нет.

— Я приеду утром, — говорю тихо, успокаивающе, нежно целуя ее лицо. — Всё будет хорошо. Все будет хорошо, Вика.

Сам боюсь, но всё равно говорю. Она кивает. Слабо. И уходит туда, где сейчас наша дочь.

Выхожу из больницына автомате, и холодный воздух бьёт в лицо. Я делаю глубокий вдох, но легче не становится. Вообще не становится. Внутри всё буквально разрывает от яростного потокп осознания что могло произойти.

Сажусь в машину. Закрываю дверь. И тишина окутывает с ног до головы.

Такая, что давит.

Я не завожу двигатель сразу. Просто сижу, уставившись вперёд. Руки лежат на руле, и я даже не замечаю, как сильно их сжимаю.

Отравление.

Это слово крутится в голове снова и снова. А вместе с ним понимание… Холодное. Не вызывающее сомнений.

Она знала.

Я резко сжимаю руль сильнее, до боли в пальцах. Злость поднимается внутри волной, смешиваясь с ненавистью, которую нельзя скрыть. Глухой, тяжёлой, такой, что хочется что-то сломать, разбить, выбить. Но я не двигаюсь. Ещё буквально секунду.

Потом резко завожу машину.

Двигатель рычит, как будто отражая то, что у меня внутри. Я выезжаю с парковки, направлясь к той, которая могла погубить самое дорогое что у меня есть.

И с каждой секундой, с каждым поворотом, с каждым нажатием на газ злость только растёт.

Я не помню, как доехал. Только вспышки: дорога, фонари, руки на руле, сжатые так, что пальцы немеют. В голове одна мысль — она. И Алиса. И это слово, которое не даёт покоя.

Отравление…

Как она могла… Это уже не входит не в какие рамки. Я терпеливый человек, но когда дело касается семьи, лучше не видеть меня в гневе.

Я останавливаюсь у её дома резко. Двигатель глохнет, а внутри всё кипит по прежнему.

Выхожу из машины, почти не чувствуя ног. Поднимаюсь быстро, не думая.

Дверь открывается спустя пару минут, и на пороге я вижу Лену, и даже на расстоянии улавливаю запах алкоголя.

Она не успевает ничего сказать.

Делаю шаг вперёд резко толкая её внутрь. Дверь захлопывается за нами с глухим ударом.

Я прижимаю её к стене, слишком резко, слишком жёстко. Руки сами находят её плечи, фиксируют, не давая двинуться.

Она вздрагивает. А я уже не сдерживаюсь.

— У тебя совсем крыша поехала?! — слова вырываются сквозь зубы, жёстко, с той злостью, которая всё это время копилась внутри.

Я смотрю ей в глаза и почти не узнаю себя. Злость внутри такая плотная, что перехватывает дыхание. Она давит, жжёт, не даёт остановиться. Внутри только одно желание… Придушить ее к чертовой матери. Размазать по стенке. Прямо здесь и сейчас.

— Зачем ты это сделала?! — шиплю ей в лицо, еле держа себя в руках. — Зачем?! Ты понимаешь что могло произойти?! Ты в своем уме, Лена?!

Я сжимаю её плечи сильнее, со злостью глядя в глаза. Даже сильнее, чем хочу. Но руки будто не слушаются. Внутри все просто разрывает от злости. Готов ее придушить голыми руками.

Резко встряхиваю ее словно куклу. Пытаясь выбить из неё правду. Хотя бы что-то.

— Отвечай! — голос срывается, становится грубее, но мне плевать.

Она смотрит на меня. И в её глазах — страх. Настоящий. Не игра. Не та холодная уверенность, что была раньше.

— Игорь… — её голос дрожит, выдавая все ее эмоции. — Мне больно… Отпусти…

Но я словно не слушаю ее. Хватаю за шею, чуть сжимая пальцы. В висках колотит. В голове только одна мысль… И к сожалению это не то что будет с моими девочками, если я ее сейчас убью.

— Игорь… — хрипло шепчет моя бывшая жена, судорожно глотая воздух.

И только сейчас начинаю осознавать, как сильно сжал её шею.

Я всё ещё держу её, но слегка ослабляю хватку. Она все еще прижата к стене, и я чувствую как она напряглась, как пытается хоть немного отстраниться, но ей некуда.

Я наклоняюсь ближе, почти вплотную, и смотрю ей прямо в глаза. Во мне сейчас нет ничего спокойного. Только ярость. Нескрываемая злость.

— Лена, ты уже перешла все границы! — шиплю сквозь зубы.

Слова выходят рвано, тяжело, вместе с дыханием, которое я уже не контролирую. Я ещё сильнее вжимаю её в стену — на секунду, на один короткий, резкий импульс злости, который прорывается наружу.

Грудь тяжело вздымается. Я дышу тяжело, будто только что бежал.

— Если с моей дочерью что-то случится… — говорю ей на ухо, тяжело дыша. — я тебя в порошок сотру!

Она смотрит на меня снизу вверх. Испуганно. И это не приносит облегчения. Вообще ничего не приносит.

— Отпусти меня, Игорь… — её голос звучит тихо. Испуганно.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри всё ещё кипит. Злость не уходит. Она только глухо пульсирует где-то под кожей.

— Если ты не оставишь мою семью в покое… — говорю жестко, не сводя с нее глаз. — Лена, я за себя не отвечаю. Поняла?!

Слова выходят резко, с нажимом.

— Уезжай из города. Оставь нас в покое.

На секунду между нами повисает тишина. Тяжёлая. Давящая.

Я разжимаю пальцы. Отпускаю её плечи.

Она остаётся у стены, а я делаю шаг назад. Потом ещё один. Расстояние между нами увеличивается, но напряжение — нет. Оно буквально витает в воздухе.

Я всё ещё смотрю на неё. И не могу успокоиться. Перед глазами вспыхивают страшные картинки, того что могло произойти, с Викой или Алиской.

Она не отходит. Стоит у стены, тяжело дышит, обхватив себя руками. Смотрит на меня — не отрываясь.

— Почему она? — негромко говорил он, ее голос звучит тихо, в нём уже не злость, а что-то другое. Надломленное. — Почему не я?!

Меня будто на секунду выбивает. Я сжимаю кулаки так, что костяшки ноют. В груди всё ещё колотит, но теперь к злости примешивается усталость. Глухая, тяжелая.

Я поднимаю на неё взгляд.