— Вика… давай не будем никуда идти, — говорит она устало, умоляюще глядя на меня. — Я не хочу. Правда. Ни настроения, ни желания…

Я замираю на секунду, глядя на неё, и в груди снова щемит. Она такая… потерянная сейчас. Словно этот день для неё не праздник, а напоминание о том, что болит. Что ещё сильно кровоточит.

Я подхожу ближе. Присаживаюсь перед ней, и беру ее за руки. Смотрю ей в глаза.

— Ева… — говорю очень мягко, но уверенно.

Она отводит взгляд, словно ей тяжело смттреть мне в глаза.

Я чувствую, как внутри поднимается решимость. Тёплая, упрямая. Сегодня она не останется в этой боли. Не закроется в комнате, не будет одна. Я не позволю.

Я чуть улыбаюсь — легко, с той самой хитринкой, которую уже сама за собой знаю.

— Это не обсуждается, — говорю спокойно, но твёрдо, чуть сжав ее руки.

Она вздыхает, почти обречённо, а я уже тянусь к очередному платью, не оставляя ей выбора. Потому что иногда человеку нужно не разрешение остаться в своей боли, а кто-то, кто возьмёт за руку и вытащит из неё. И я очень хочу, помочь ей пережить это, чтобы она почувствовала что не одна в своей боли.

Мы перебираем платья долго. Я не тороплю её. Даю время привыкнуть к мысли, что она всё-таки выйдет из дома. Что этот день не просто дата, а шанс хоть немного выдохнуть.

И в какой-то момент мы обе останавливаемся на платье цвета морской волны. Нежное. Спокойное. Тёплое.

Я аккуратно помогаю ей надеть его, отхожу на шаг назад и замираю.

Оно идеально сидит на ней. Мягко подчеркивает её фигуру, и округлившийся животик так бережно, так красиво, и нежно, что у меня внутри что-то сжимается от этой тихой, светлой нежности.

— Вот, — тихо говорю я с легкой улыбкой. — Даже не спорь. Ты прекрасна. Ева, ты потрясающая…

Она смотрит на себя в зеркало. Долго, не говорит «нет», но и не соглашается с моими словами, какая никакая, это уже победа.

Я подхожу к ней сзади, собираю её волосы, начинаю укладывать. Делаю лёгкие локоны, почти небрежные, чтобы выглядело естественно, не нарочито, и ловлю себя на мысли, какая же она все-таки красивая. Милая, очень нежная. Даже произошедшее с ней, не смогло уничтожить тот свет внутри нее.

Потом делаю макияж. Минимум. Только чтобы подчеркнуть её глаза, её черты. Чтобы она увидела себя… живой.

Когда я заканчиваю, она снова смотрит в зеркало, и на секунду мне кажется, что она сама себя не узнаёт. В хорошем смысле.

В этот момент открывается дверь, в комнату входит Игорь. Он замирает на пороге. Смотрит на неё — внимательно, с тем самым взглядом, в котором нет ни жалости, ни осторожности. Только искреннее восхищение.

— Какая ты красивая… — говорит он, и в голосе нет ни грамма наигранности. — Евик… Когда ты успела стать такой взрослой… Мама и папа бы очень гордились тобой…

Ева улыбается, но я вижу… Эта улыбка… она не до конца настоящая. В ней есть свет, но сквозь него пробивается грусть, которую. ей к сожалению не удаётся скрыть. Я думаю Игорь тоже это видит.

Я сразу понимаю в чем причина.

Саша…

Она думает о нём. В этот момент. В этот день. Ей хочется, чтобы он был рядом. Чтобы он увидел её такой красивой. Чтобы сказал слова которые ей хочется слышать только от него.

И от этого у меня внутри снова всё болезненно сжимается. Потому что я вижу как она старается держаться. И как сильно ей больно. А еще я вижу в ней внутреннюю силу. Другой бы сломался окончательно, но она держится несмотря на то как ей тяжело.

В машине я сижу рядом с Игорем, изредка посматривая на Алису с Евой. Которые сидят на заднем сидении.

Ева задумчиво смотрела в окно. Тихо, собранно. Слишком спокойно для человека, у которого сегодня день рождения.

Игорь ведёт машину уверенно, но я замечаю, как он иногда бросает на неё быстрые взгляды. Почти незаметно. Будто проверяет как она, держится ли, не передумала ли в последний момент.

Я знаю, о чём он думает в этот момент. Он уже представил её реакцию. Как она удивится. Как улыбнётся по-настоящему, искренне. Как в её глазах появится этот живой огонек, которого нам так не хватает.

Я тоже этого жду… Очень…

— Куда мы едем? — вдруг спрашивает Ева.

В её голосе слышится настороженность. Она чуть щурится, словно пытается угадать, вытащить из нас правду раньше времени.

Я поворачиваю к ней голову, но молчу. Пусть будет сюрприз.

— Узнаешь, — отвечает Игорь с лёгкой улыбкой. — Потерпи.

Ева тихо выдыхает, но больше не спрашивает, просто отворачивается обратно к окну.

Алиса рядом не выдерживает. Она вся светится, подпрыгивает на месте, болтает ногами.

— Тётя Ева, — шепчет она заговорщически, наклоняясь чуть к ней, — это будет самый лучший день рождения. Я знаю.

Я невольно улыбаюсь, краем глаза снова смотря на Еву. Очень хочется, чтобы она поверила в это хотя бы на сегодня.

Когда мы подъезжаем, я выхожу из машины вместе с ними, и первое, что ударяет в глаза свет. Кафе перед нами будто совсем другое пространство.

Гирлянды тёплого света, шары у входа, мягкое сияние в окнах. Всё выглядит так, будто кто-то специально сделал этот вечер чуть более красивым, чем он может быть в обычной жизни.

Я перевожу взгляд на Еву, видя как она замирает, вижу, как её взгляд скользит по фасаду, по украшениям, по свету, и как постепенно в нём появляется осознание.

— Вы… вы серьёзно?! — её голос дрожит. — Это всё… для меня?

Игорь стоит рядом, чуть впереди. Он улыбается ей без лишних слов.

— Для тебя. Для тебя, родная.

Я вижу, как у Евы мгновенно наполняются глаза.

Она делает шаг вперёд, неуверенный, почти осторожный, будто боится, что всё это просто сон.

У самого входа она останавливается, замирая на месте. Я не сразу понимаю, от чего она замерла, но стоит мне поднять взгляд я всё понимаю. Я вижу её лицо.

И этого достаточно, чтобы сердце сжалось.

Игорь рядом со мной тоже замирает взглядом на Еве. А я… Я не могу отвести от нее глаз. Потому что вижу, как у нее дрожат губы. Как в глазах стоят слезы, которые она больше не пытается удержать. Как она медленно опускается на колени закрывая лицо ладонями, пронзительно всхлипывая.

И в этот момент я сама не выдерживаю. Горло сжимается так резко, что становится трудно дышать.

Я сжимаю губы, пытаясь остановить это ощущение, но слёзы всё равно подступают. Потому что ее эмоции слишком настоящие. Слишком сильные. Слишком живые для того, чтобы просто стоять рядом и не чувствовать это вместе с ней.

Что же увидела наша девочка,?)

Всех люблю!)

А за подписку/поддержку — обняла!))

Ваша Таня

Ева будто перестаёт дышать. Мир вокруг — свет гирлянд, музыка, люди — всё отступает на задний план, глохнет, растворяется, оставляя только одну точку перед ней.

Она медленно поднимает голову. Поднимается с колен, будто каждое движение дается ей через усилие, через неверие в происходящее.

Губы дрожат. Слёзы непослушно скатываются по щекам.

— Саша… — почти не слышно говорит она, шёпотом, который больше похож на выдох, чем на слово.

И в этом имени для нее всё. Все бессонные ночи. Все слёзы, которые она прятала, и выплакала. Вся боль, вся любовь, вся надежда, которую она казалось уже потеряла.

Слёзы катятся по её щекам, горячие, живые, неудержимые. Она даже не пытается их вытереть. Она просто смотрит на него неверящим взглядом.

Саша стоит напротив, с букетом алых роз в руках. Не воспоминание. Не фотография, которую она сжимала в руках по ночам.

Его взгляд прикован к ней. Он медленно делает шаг. Потом ещё один. Не отрывая глаз.

Как будто боится, что она может исчезнуть.

Его взгляд блуждает по её лицу. По глазам, полным слёз. По дрожащим губам. По каждой черте, которую он, кажется, заново запоминает.

Между ними расстояние — всего несколько шагов, но оно наполнено всем тем временем, что было между ними. Всем, что они потеряли не по своей воле, и тем что, возможно, ещё можно вернуть.