Всех люблю!)) Ваша Таня!))

А за поддержку/подписку — обняла!))

Вика.

Подготовка к свадьбе шла так, как я даже не мечтала. Без нервов. Без этих бесконечных «надо», «принято», «так делают все». Мы не пытались соответствовать чужим ожиданиям. Мы просто жили этим тихим моментом счастья, спокойно, по-настоящему.

Иногда мы сидели за столом, выбирали что-то — музыку, детали, мелочи — и вдруг начинали спорить. Не серьёзно, не больно, а… живо. Смеялись потом над собой, уступали, путались в своих же аргументах.

А иногда вообще всё откладывали все дела, потому что Алиса тянула нас за руки.

Потому что хотелось просто лечь рядом втроём, смотреть какой-нибудь мультик, слышать её смех и понимать вот оно. Вот то, ради чего всё это. И в такие моменты всё остальное теряло значение.

Но среди этого тихого, теплого счастья мы не забывали еще об одном. О Еве.

У неё скоро день рождения.

Двадцать лет. Я смотрела на неё иногда и ловила себя на мысли, какая она… ещё ранимая. Несмотря на всё, что пережила. Этот возраст будто на границе. Уже не ребёнок, но ещё не до конца умеешь держать удар. Смотрела и вспоминала себя. В этом же возрасте, мы познакомились с Игорем. Именно в этом возрасте я встретила свою настоящаю любовь, и теперь уже скоро мы станем мужем, и женой.

Игорь заговорил об этом однажды вечером.

— Нужно сделать что-то классное, — сказал он, и в его голосе была та самая решимость, которую я уже знала. — Она как никто заслуживает праздник. Настоящий.

Я улыбнулась. Сразу поняла, к чему он ведёт. Он явно не собирался отмечать День Рождения Евы дома.

— Только не дома, — сказала я, глядя на него с лёгкой усмешкой. — Я знаю этот взгляд. Ты хочешь сюрприз.

Он усмехнулся в ответ, согласна кивая.

— Кафе. Уютное. Музыка, друзья, торт. Без лишнего пафоса. Но чтобы она запомнила.

И я в этот момент вдруг почувствовала, как внутри становится тепло. Потому что это было про нас. Про то, как мы умеем быть рядом. Про то, как он умеет заботиться не громко, не показательно, без пафоса.

Ева ничего не подозревала. Жила как обычно. Улыбалась, иногда уходила в себя, но всё равно старалась быть сильной. Она думала, что всё будет, как всегда ужин, подарок, спокойный вечер. И не знала, что Игорь уже всё решил. Договорился с кафе. Позвонил её друзьям.

Выбрал торт. С надписью, от которой у меня самой что-то сжалось внутри, когда он мне её показал:

«Ты — наша гордость».

Я видела что он действительно гордится сестрой, тем какой она осталась не смотря ни на что. Не смотря на весь ужас который ей пришлось пережить.

Я стояла у раковины, мыла посуду — медленно, почти машинально. Вода шумит, тарелки скользят в руках, и в этом простом, привычном действии есть только спокойствие.

Хотя внутри и присутствует волнение перед праздником Евы. Перед её реакцией на сюрприз Игоря.

Я слышу шаги за спиной, и оборачиваюсь. Игорь заходит на кухню, и молча присаживается на стул.

Он выглядит уставшим. Не просто физически глубже. Как будто что-то давит и гложит его изнутри. Он тяжело выдыхает и облокачивается на стену, устало проводя рукой по лицу.

Я сразу напрягаюсь. Весь его вид говорит о том, что он чем-то расстроен, и встревожен.

— Что случилось? — спрашиваю тихо, уже чувствуя, что ответ мне не очень понравится.

Он молчит секунду, потом снова тяжело вздыхает, потирает лицо ладонями, словно пытается стереть с себя это состояние, но у него не получается.

— Ева… — начинает он и на секунду запинается, прикрывая на миг глаза. — Она опять уснула вся в слезах. С фотографией Сани в руках…

У меня внутри всё болезненно сжимается. Я отвожу взгляд, утыкаюсь обратно в раковину, но уже не вижу, что делаю.

Только чувствую. Эта боль чужая, не моя, но такая понятная мне, что от неё не отгородиться.

Я поджимаю губы, стараясь сдержать выдох, который всё равно выходит тяжёлым.

Ева…

Я знаю как сильно она любит Сашу… Знаю чего ей стоило от него отказаться… Знаю её слезы по ночам. Даже сама слышала пару раз.

Я вспоминаю её взгляд, когда она произнесла это имя, когда мы только встретились после моего возвращения из Лондона. Помню ее разбитый, почти безжизненный взгляд когда она мне рассказывала о том что с ней произошло.

Вспоминаю, как она держится — днём, при нас, старается улыбаться, быть нормальной, и как всё это рушится ночью.

Когда никто не видит. Когда остаётся наедине сама с собой. Я понимаю её. Слишком хорошо.

Потому что знаю, что значит любить так, что даже мысль отпустить кажется предательством. Что значит держаться за человека, даже если его уже нет рядом, и от этого становится ещё тяжелее на душе.

Потому что я не знаю, как ей помочь. Никакие слова здесь не работают. Никакие «всё будет хорошо» не вылечат её душу, и не сотрут её воспоспоминания о том что она пережила, и через что ей пришлось пройти.

Я вытираю руки, медленно поворачиваюсь к Игорю, а внутри у меня только одно чувство… боль за неё.

Я смотрю на него и понимаю — мы оба сейчас одинаково бессильны хоть как-то ей помочь, чтоб ей стало легче.

Он уставший от этого бессилия, с этой тихой злостью на ситуацию, которую не исправить. А я… я просто чувствую, как внутри всё стягивается в тугой узел. Мне больно за Еву.

Не просто жалко, а больно так, будто это проходит через меня. Будто я сама это пережила.

Я знаю причину её слёз. Знаю, откуда эта тишина по ночам, эти сжатые губы днём, эти взгляды, которые она быстро отводит.

И от этого просто невыносимо.

Я смотрю на Игоря, а внутри поднимается импульс. Резкий. Почти физический.

Сказать ему. Просто взять и сказать ему правду. Сбросить этот тяжелый груз с себя. Потому что держать это внутри — слишком тяжело. Потому что он имеет право знать. Потому что это его сестра. Потому что виновата… Лена. Его бывшая жена, и моя сестра по совместительству.

Я резко останавливаю себя. Сжимаю пальцы так, что ногти больно впиваются в ладони.

Нет. Я не могу. Не сейчас. Не так.

Перед глазами вспыхивает Ева, её лицо, её голос, когда она просила, буквально умоляла… нет, не словами. Взглядом. Молчанием. Страхом.

Она не готова. Она не сказала ему сама. А значит, это не моя правда, которую я могу просто выдать.

Но внутри всё равно бьётся это желание сказать, защитить её, вытащить это наружу, чтобы хоть что-то стало ясным.

Я почти чувствую, как слова поднимаются к горлу, и застревают там.

Я делаю вдох. Глубокий. Тяжёлый.

Смотрю на Игоря и понимаю, что если скажу сейчас, это разрушит не только его. Это разрушит её. Потому что Игорь начнёт расспрашивать. А она не хочет вспоминать весь этот кошмар. Хотя я точно знаю, она не забывает не на минуту.

Я отвожу взгляд, и остаюсь стоять, с этой чертовой правдой внутри, которая давит так, будто ей там уже нет места.

Два дня проходят быстро, но внутри у меня всё это время остаётся тяжесть, от того что я не рассказываю Игорю. Начинать семейную жизнь с секретов, так себе перспектива. С одной стороны, у меня такое ощущение, будто я предаю Игоря, не говоря ему о том кто виноват в бедах его сестры, которую он очень любит. А с другой, я понимаю прекрасно, что если расскажу Ева меня никогда не простит, а терять её доверие я не хочу.

Я стараюсь не показывать своих переживаний. Живу, улыбаюсь, делаю обычные повседневные вещи но мысль о Еве не отпускает ни на секунду.

И вот наступил её День Рождения.

Я стою в комнате с ней, перебираю платья в шкафу, вытаскиваю одно за другим, прикладываю к ней, отхожу, внимательно смотрю, оценивая идёт ей платье или нет.

— Это? — спрашиваю, я.

Она отрицательно качает головой.

— Нет…

Её голос тихий. Без особого интереса, и энтузиазма.

Я достаю другое.

— Тогда это.

Она даже не смотрит толком. Садится на край кровати, опускает плечи, тяжело вздыхая.