Игорь не перебивал. Лишь иногда добавлял несколько слов — спокойно, честно, без оправданий. Всё это время, он крепко держал меня за руку, явно не собираясь отпускать.

В комнате стояла тишина. Такая плотная, что казалось — если вдохнуть слишком резко, она разобьётся.

Мать долго молчала. Очень долго. Смотрела то на меня, то на Игоря, то на Алису. Потом медленно поднялась, подошла к нашей девочке и присела перед ней на корточки.

— Как тебя зовут, солнышко? — голос матери дрогнул.

— Алиса, — улыбнулась моя девочка.

Мама закрыла глаза. Слёзы покатились по щекам — впервые за долгое время. Не сдерживаемые. Настоящие. От этой картины, у меня всё болезненно сжалось внутри, и я уже тоже не могла сдержать слез.

— Пять лет… — прошептала она, подняв на меня заплаканные глаза. — Пять лет ты всё это несла одна… Господи…

Она поднялась и посмотрела на меня. В её взгляде больше не было обвинения. Только боль. И сожаление. И вина.

— Я была несправедлива к тебе, — сказала она другнувшим голосом, подойдя ко мне. — Я так боялась за Лену… что не видела тебя. Не слышала. Прости меня, дочка. Я так была не права по отношению к тебе… Прости меня, если сможешь… Если найдешь в себе силы на это…

Я не выдержала. Слезы хлынули только сильнее. Я шагнула вперёд — и впервые за много лет позволила себе просто быть дочерью. Просто плакать у материнского плеча. Мама прижала меня к себе, успокаивающе гладя по спине.

— Ты мне очень была нужна… — сквозь слезы проговорила я, тихо всхлипнув. — Я была совсем одна… Мне нужна была моя мама…

Сердце разрывалось от боли которая сейчас спустя все годы наконец нашла выход.

Игорь стоял рядом, держа Алису на руках, просто глядя на нас. Не вмешивался. Не пытался вставить слово. Просто взглядом говорил мне “Ничего не бойся. Я рядом. Я с тобой”.

Этот разговор не сделал всех счастливыми мгновенно. Но он поставил точку там, где слишком долго была тьма. Он наконец сломал те страхи, которые так долго были внутри меня. Наконец я могла не бояться что кто-то узнает об Алисе.

И именно с этой точки началась моя настоящая жизнь — без лжи. Без тайн. Без страха перед будущим. Теперь все было на своих местах. Так как должно быть.

Игорь.

Казалось, мир наконец выровнялся.

Правда больше не жгла изнутри, не пряталась за спинами, не заставляла оглядываться. Все знали всё. И страх — тот самый, липкий, годами сидевший в груди Вики — отступил.

И всё же один вопрос оставался открытым.

Тот, от которого моё сердце билось чаще обычного.

Я знал ответ.

Знал давно.

В тот вечер Ева без лишних вопросов забрала Алису гулять, по моей просьбе. Слишком легко согласилась, слишком загадочно улыбнулась. Я понял — она всё знает. И поддерживает. А для меня это было самым важным.

Пока Вика была на работе, квартира преобразилась.

Теплый полумрак. Десятки свечей — на полках, подоконниках, столе. Лепестки роз тянулись от входной двери к гостиной, словно указывая путь. Тихо играла музыка.

Я нервничал. Впервые за долгое время по-настоящему. Руки дрожали, когда я поправлял свечи, проверял коробочку в кармане, снова и снова прокручивал в голове слова. Ни одна репетиция не казалась достаточной.

Дверь хлопнула.

— Я дома… — раздался голос Вики в прихожей.

А спустя пару минут, она вошла в гостиную и замерла.

— Игорь?.. — шёпотом проговорила она. — О Боже…

Тёплый свет, аромат роз, тишина, наполненная ожиданием. Она медленно прошла вперёд, словно боялась разрушить это мгновение.

Я сделал несколько шагов ей навстречу.

— Ты устала? — мягко спросил я, нежно коснувшись губами ее губ.

Она кивнула, неотрывно смотря мне в глаза.

— Что… что происходит?

Я взял её за руки. Тепло. Надежно. Так, как брал всегда — будто держал не ладони, а саму ее жизнь. Я смотрел в любимые глаза, не веря что наконец мы будем вместе. Все происходящее между нами, мне казалось очень приятным, и сладким сном, от которого не хотелось просыпаться.

— Вика, — голос дрогнул, но я не отступил, чуть сильнее сжав ее ладони. — Мы прошли слишком много. Потеряли слишком много времени. И я больше не хочу жить ни одним днём без тебя. Без Алисы. Без нашей семьи.

Я опустился на одно колено, по прежнему глядя ей в глаза.

Мир сузился до этой точки. До этого дыхания. До её расширенных от шока глаз. До ее слез счастья.

— Ты научила меня любить по-настоящему. Ты подарила мне дочь. Ты — мой дом. Мой выбор. Моя жизнь.

Я открыл коробочку, слегка улыбаясь.

— Выходи за меня. Будь моей женой.

Слёзы потекли по щекам Вики прежде, чем она успела что-то сказать. Она прикрыла рот ладонью, качнула головой — будто не веря. Словно боялась что все это окажется сном.

— Игорь… — выдохнула она поджав губы. — Я… да. Да! Конечно да!

Я надел ей на палец кольцо, и встав с колена обнял её, закружил в воздухе. Она смеялась сквозь слёзы, цепляясь за мои плечи, прижимаясь так, словно боялась, что это сон.

Когда мы прижались лбами друг к другу, Вика прошептала:

— Теперь… теперь всё правда. По-настоящему.

Я поцеловал ее — медленно, нежно, обещая не отпускать никогда. Как самое ценное, и дорогое сокровище, которое у меня было.

За окном загорались огни города, а внутри теперь нашей общей квартиры, наконец начиналось что-то светлое, теплое.

Без тайн.

Без страха.

С любовью, которую мы смогли сохранить. И с долей грусти на душе, потому что я знал, что мне еще следует разобраться с одним вопросом.

Игорь.

Я стоял у плиты, ловко переворачивая панкейки на сковороде. Готовить я почти не умел, от слова совсем. Но сегодня, очень хотелось порадовать, и удивить моих девочек. Обычное утро. Спокойное. Такое, каким и должно быть утро действительно счастливого человека.

Смешно… ещё немного— и я жених. Только в этот раз невеста действительно любимая девушка. Мать моего ребенка. Улыбнулся собственным мыслям, представив этот день. Вика в белом платье, зал, музыка, улыбки. Я даже представлял, как она будет нервничать, поправляя волосы, а я скажу ей, что всё идеально. Что она — идеальна. Что она самая красивая.

Я усмехнулся сам себе, убавляя огонь. Еще немного, и я стану самым счастливым человеком на свете.

Сзади скрипнула дверь.

Я не обернулся сразу. Только сказал:

— Проснулась?

Тишина.

Что-то в этой тишине было не так. Слишком плотная. Слишком тяжелая. Слишком наполненная напряжением.

Я обернулся. Это была Ева.

Она стояла в проходе. Слегка бледная. Слишком спокойная. В руках — аккуратно сложенный лист. Она держала его так, будто это не бумага, а что-то, что может обжечь.

Сердце неприятно дернулось, словно предчувствуя что-то не хорошее.

— Почему ты не сказал мне ничего? — её голос был тихим. Ровным. Но внутри него что-то ломалось.

Я машинально посмотрел на этот листок. И в тот же момент внутри всё рухнуло. Повестка. Та самая которую она нашла в почтовом ящике, и которую я не дал ей рассмотреть, когда она подумала, что это какое-то письмо. Она нашла.

В груди всё неприятно сжалось. Мир как будто сдвинулся — чуть-чуть, но этого хватило, чтобы всё перестало быть нормальным.

Я смотрел на бумагу в её руках и уже знал, что с сестрой придётся объясниться.

Отставив сковороду, я резко шагнул к ней, почти не давая себе времени подумать. Рука сама потянулась — я выхватил этот листок у неё из пальцев быстрее, чем она успела среагировать. Бумага хрустнула, когда я сжал её, и я тут же, не глядя, сложил и запихнул в карман домашних штанов.

Как будто ее и не было.

— Ева… — голос вышел глухим, и я прочистил горло. — Ты не так всё поняла…

Она смотрела на меня. Не моргала. И от этого взгляда внутри становилось не по себе. До последнего не хотел говорить ей, надеясь что быстро всё разрулю, и потом мы все вместе посмеемся над этим.