С одной стороны мне было страшно, что Лена теперь знает об Алисе. Ведь она видела ее. Видела как она похожа на Игоря. А с другой, я чувствовала некое облегчение, словно с души упал огромный груз.

— Переезжай ко мне, — наконец проговорил Игорь негромко, нарушая молчание, будто боялся спугнуть момент. — Ты. И Алиса. Не могу я без вас… Не хочу я вас больше отпускать от себя…

Я вздрогнула, и подняла на него взгляд — растерянный, уставший, полный сомнений, и в тоже время желания быть рядом с любимым человеком. Просыпаться рядом с ним, готовить кофе по утрам, засыпать на его плече, с пониманием что рядом самая надежная защита, которая только может быть.

— Игорь… — выдохнула я, смотря ему в глаза. — Я не уверена, что это правильно, именно сейчас. Лена… теперь она знает. Я боюсь последствий. Боюсь за Алису. За тебя. За нас… За Еву…

Стоило мне подумать о Еве, меня словно током ударило. В груди все неприятно сжалось, стояло вспомнить о том что уже пережила эта хрупкая девочка. На языке так и крутилось, плюнуть на всё, и рассказать Игорю, чтоб он знал что натворила Лена, но я не могла. Ева не простит меня если я расскажу ему. Я не имею на это никакого права.

Он повернулся ко мне всем телом, взял мои ладони в свои — тёплые, уверенные.

— Вика, — его голос стал твёрдым, но очень нежным. — Ты всю жизнь думаешь о других. О маме. О Лене. О том, «как правильно». О том, кто что подумает. А о себе ты подумала хоть раз?

Я опустила глаза, понимая что он прав. Во всем. Только легче от этого не становилось.

— Мы уже потеряли пять лет, — продолжил он тихо, неотрывно смотря мне в глаза. — Пять лет жизни. Пять лет, которые могли быть счастливыми. Я не хочу терять ни одного дня больше. Хватит, Вика. Прошу, хватит. Мне кажется, мы заслужили счастье.

Игорь наклонился ближе, и обнял меня. Так нежно, и крепко одновременно, что внутри стало непередаваемо тепло.

— Лена знает правду — и это больше не твоя проблема. Я отвечу за вас. За тебя. За Алису. Я рядом. Я взрослый мужчина, Вика. Я осознанно делаю свой выбор.

Я сжала его пальцы, смотря ему в глаза. В груди защемило — от страха и от надежды одновременно.

— А если я снова всё разрушу? — прошептала я. — Если из-за меня тебе будет больно?

Игорь мягко коснулся моей щеки, слегка улыбнувшись. Нежно, тепло.

— Ты ничего не разрушаешь. Ты — мой дом. И Алиса — мой дом. Вы самое важное, и дорогое что у меня есть. Ты, Алиса, и Ева самые дорогие мне люди… — проводя большим пальцем по моей щеке, проговорил он. — Хватит быть сильной в одиночку. Дай мне быть сильным за нас двоих. И мы справимся, Вика.

Я посмотрела на спящую дочь, затем снова на Игоря. В моих глазах стояли слёзы, но теперь это были совершенно другие слезы. Слезы радости, слезы счастья.

— Мне страшно… — призналась я честно.

— Мне тоже, — ответил он, чуть сжав мою руку. — Но впервые в жизни мне не страшно идти вперёд. Потому что рядом ты.

Я медленно кивнула.

И в этом кивке было всё: усталость, доверие и первая настоящая готовность выбрать себя, своё счастье.

Жизнь не стала идеальной — но я снова начала дышать. Медленно, осторожно, словно боялась спугнуть себя саму, и это тихое счастье, которое поселилось внутри рядом с Игорем и Евой.

Я переехала к Игорю. Осознанно. Перебаривая внутри все страхи. Квартира, в которой раньше было слишком много тишины и недосказанности, наполнилась шагами, смехом и детским лепетом. Алиса будто всегда была здесь. Она легко освоилась — с тем доверием, на которое способны только дети.

Больше всех она радовалась Игорю. И каждый раз, когда я смотрела на них со стороны, мое сердце просто разрывалось от счастья, и переполняющих меня эмоций.

— Папа, смотри! — звала она его каждые пять минут.

Игорь каждый раз оборачивался, словно это слово было самым дорогим подарком в его жизни.

Ева стала для Алисы не просто тётей — союзником, подругой, старшей сестрой. Они вместе рисовали, строили домики из подушек, шептались по вечерам. Алиса тянулась к ней, а Ева расцветала рядом с ребёнком, которого полюбила почти сразу — без условий, без вопросов. Смотря на Еву, я заметила как рядом с Алисой, ей становилось легче, словно она забывала на некоторое время о пережитом, и от этого на душе становилось теплее.

Я наблюдала за ними со стороны и ловила себя на мысли, что улыбаюсь. Искренне. Счастливо. Всё выглядело… правильно. Слишком правильно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Именно это и пугало.

Иногда, поздно вечером, когда дом засыпал, я сидела на кухне с чашкой чая и прислушивалась к себе. К тому самому тревожному ощущению внутри. Маленькому, но настойчивому.

Слишком хорошо, — шептал внутренний голос.

Так не бывает. За это обязательно придётся заплатить.

Я даже ловила себя на том, что жду беды. Как будто счастье — это что-то временное, хрупкое, словно стекло. Как будто в любой момент раздастся звонок, хлопнет дверь, или что-то произойдет.

Игорь чувствовал это. Он ничего не спрашивал — просто обнимал меня сзади, целовал в висок, тихо, успокаивающе говорил:

— Ты со мной. Всё остальное неважно.

Я кивала, прижимаясь к нему, но червячок сомнения не исчезал. Он шевелился где-то глубоко внутри, напоминая: Счастье не даётся просто так.

Я старалась верить. Ради Алисы. Ради Игоря. Ради себя.

Но сердце всё ещё ждало удара — даже в тот момент, когда наконец научилось биться спокойно.

Вика.

Я откладывала этот разговор так долго, как только могла. Каждый раз, когда мысль о матери поднималась где-то внутри, сердце начинало биться быстрее, а ладони холодели. Я знала: этот момент неизбежен. Но надеялась — глупо, по-детски — что жизнь сама как-нибудь обойдет его стороной.

Но не обошла.

— Вика, — тихо сказал Игорь однажды вечером, когда Алиса уже спала, а Ева ушла к подруге. — Тянуть дальше нельзя. Она должна знать. Ты не можешь всю жизнь прятаться.

Я долго молчала, прекрасно понимая, что он прав. Прав на все сто. Потом кивнула. Медленно. Тяжело. Но с четким понимание, что действительно больше тянуть не стоит.

— Я боюсь, — призналась я честно. — Боюсь, что она отвернется. Что скажет… что я всё разрушила. Что я разрушила ваш брак с Леной.

Игорь взял меня за руки. Твердо. Уверенно. Без сомнений смотря мне прямо в глаза.

— Ты ничего не разрушила. Ты просто жила. И любила. А то, что произошло между мной и Леной, это только ее вина, но никак не твоя, Вика.

Я понимала прекрасно, что Игорь прав, но ничего не могла с этим поделать. Страх никуда не девался. От него нельзя было избавиться по щелчку пальцев.

На следующий день мы поехали к моей матери.

Дорога казалась бесконечной. Алиса сидела на заднем сиденье, что-то тихо напевая себе под нос и разглядывая облака. Я украдкой смотрела на неё в зеркало и чувствовала, как к горлу подступает ком. Болезненный. Тошнотворный. Если мама отвергнет… — мысль обрывалась, не желая оформляться до конца.

Мать открыла дверь почти сразу. Постаревшая, уставшая, с потухшим взглядом — болезнь папы совсем подорвала ее. И от этой картины, моё сердце обливалось кровью.

— Проходите, — сказала она сдержанно, но, увидев Алису, замерла. — А это…?

Повисла пауза. Напряженная. Пугающая. Для полной нагнетающей страх обстановки, не хватало только напряженной музыки, предвещающей беду. Сердце бешено колотилось в груди, от волнения, и страха дальнейшей реакции мамы.

— Мама, — я глубоко вдохнула, смотря на нее. — Нам нужно поговорить. Это важно.

Мама кивнула, вежливо приглашая нас на кухню. Переглянувшись с Игорем, я нервно сглотнула, и взяв Алиску за руку прошла на кухню. Здесь всё было почти как прежде. Только вот теперь меня здесь не было.

Мы сели за стол. Алиса устроилась рядом с Игорем, доверчиво положив ладошку ему на руку. Этот жест не укрылся от взгляда матери.

Пока мама делала всем чай, я начала говорить. Сначала тихо, сбивчиво, потом — всё увереннее. Я рассказала всё. Всё как было на самом деле. Всё что столько лет держала в себе, и боялась открыть. С первой встречи. С тех взглядов. С поцелуя. С той ночи. С беременности. С решением уехать. С рождением Алисы. С годами молчания, страха и одиночества, даже не пытаясь сдержать слёзы.