Вся моя жизнь в этот вечер казалась разбитой, как стекло, которое невозможно склеить, и каждый раз, когда воспоминания о его взгляде и словах возвращались, сердце заново терзалось болью.

Было уже далеко заполночь я ворочалась в кровати, но сон так и не приходил. Мысли о разговоре с Игорем крутились в голове, не давая ни минуты покоя. Каждое его слово звучало в ушах: презрение, боль, обвинение… я снова и снова прокручивала их, пытаясь понять, как всё дошло до этого. Винила себя, что пять лет назад не сказала ему о ребенке. Сердце сжималось, дыхание участилось, и бессилие нарастало с каждой минутой.

Вдруг раздался звонок в дверь. Неожиданный. Я вздрогнула, напряжение сжало грудь. Медленно сев на кровати, обхватила плечи руками, потом опустила их и тихо вздохнула. Медленно накинула на плечи халат, словно это был единственный щит между мной и миром, который в этот вечер казался чужим и холодным.

Я подошла к двери, держа в руках ключ, и приоткрыла ее. Передо мной стоял Игорь. Его взгляд был затуманен. От него повеяло легким запахом дорогого алкоголя, вперемешку с дорогим, и до боли знакомым парфюмом. По спине пробежались мурашки, а сердце бешено заколотилось в груди. Его волосы растрепались, а глаза, когда встретились с моими, напряженно блеснули.

— Игорь… — выдохнула я, не зная, что сказать.

Я замерла, едва дыша, ощущая, как каждый мускул внутри напрягся. Я не могла отвести взгляд — глаза Игоря были слишком близко, слишком глубокие, будто пытались прочитать что-то запретное. Его взгляд медленно скользил по моему лицу, словно считывая какие-то мои эмоции.

Игорь казался одновременно внимательным и отстранённым, будто проверял границы, но не спешил пересекать их. Он будто ловил каждый мельчайший жест, каждое непроизнесённое слово, каждый скрытый порыв в моих движениях. Хотелось наплевать на все. Прильнуть к нему. Прижаться как можно крепче, и больше никогда не отпускать. Но стояла замерев, смотря на него. Время между нами растянулось — даже дыхание казалось чужим, словно отдельной сущностью, висевшей в воздухе.

Я чувствовала, как внутри всё сжалось, как сердце застучало сильнее, а кровь будто разгорелась по венам. Я понимала: это мгновение — не просто взгляд. Это… испытание. Очередное испытаение для меня. Для него.

Игорь приблизился на едва заметный шаг, и его глаза загорелись, чуть мягче, чуть теплее, чем в больнице. В воздухе повисло напряжение, густое и почти ощутимое, как запах перед дождём.

Ни один из нас не говорил ни слова. Но между нами разговаривали молчание, взгляды, невысказанные желания и осторожные страхи. И каждый новый миг тянулся бесконечно, создавая ощущение, что весь мир замер, оставив только нас двоих.

Игорь сунул руки в карманы пальто, но напряжение в его плечах выдавали его настоящие эмоции. Он на миг отвёл взгляд, будто собираясь с мыслями, а потом, тихо и с тяжёлой осторожностью, сказал:

— Нам нужно поговорить.

Я кивнула, беззвучно, ощущая, как сердце сжимается от предчувствия того, что произойдет. Я открыла дверь шире, пропуская его внутрь, и с тихим щелчком закрыла за ним. Тишина коридора вдруг стала ощутимой: скрип пола под ногами, лёгкий шум пальто о дверь — каждый звук казался оглушительно громким.

Мы медленно прошли на кухню. Я старалась не смотреть ему в глаза, ощущая, как взгляд сам тянется к нему, а потом отскакивает назад, в попытке защитить себя. Ладони нервно сжимали край стола, пальцы покалывали от напряжения. В воздухе висела тяжесть — смесь недосказанности, тревоги и чего-то почти невыразимого, что мы оба ощущали, но ни он, ни я, не решался озвучить.

Игорь остановился напротив меня, на границе света и тени, будто пытаясь найти нужные слова. Его губы шевелились, но паузы между ними были длиннее, чем слова, и каждый вдох казался усилием. Он смотрел на меня, но взгляд был осторожным, словно боялся пробудить то, что давно таилось между нами.

Я чувствовала, как всё внутри дрожит: дыхание стало прерывистым, сердце колотилось в груди, а мысли бились в голове, пытаясь предугадать его слова. Я понимала, что это разговор изменит многое — возможно, всё. Но пока мы стояли друг напротив друга, молча и напряженно, мир вокруг будто перестал существовать, оставив только нас двоих и это тяжёлое, давящее молчание.

Я присела за стол, и сжала руки так, что ногти впились в ладони. Игорь напротив, прислонившись локтями к столу, смотрел на меня пристально, глазами, полными напряжения, требовательными и одновременно обжигающе искренними. В комнате повисла тяжесть, словно каждый вдох становился грузом, который невозможно было игнорировать.

— Я хочу участвовать в жизни дочери, — сказал он ровно, но слова раздавались как удары сердца. — Я имею на это право, Вика.

Я шумно выдохнула, словно стараясь выпустить наружу весь страх и напряжение, которые копились внутри.

— Я… я пока не готова… — мой голос предательски дрожал. — Я боюсь… реакции мамы… реакции Лены… Игорь, пойми меня…

В глазах неприятно защипало от просящихся наружу слез. Я медленно, и неуверенно подняла на него взгляд.

— Я не хотела лишать тебя дочери… Игорь… я боялась… Я просто боялась, к чему эта правда может привести…

Игорь молчал, сжимая челюсти, с каждой секундой напряжение в нём росло. Это было видно, по тому как изменилось выражение его лица.

— Это не оправдание! — сказал он резко, голос звенел нескрываемой обидой и яростью. — Я имел право знать. Не понимаю, почему ты решила всё сама, без меня.

В его взгляде кипела смесь злости и обиды, глаза сверкали, а руки сжались в кулаки на столе. Каждое его слово, каждое движение подчеркивало внутреннюю бурю — он был одновременно ранен и разгневан, и это чувство пронзало меня насквозь.

Я сидела, чувствуя, как слёзы подступают, дыхание неровное, сердце колотится с нестерпимой силой. Я понимала, что этот разговор уже не может быть лёгким, что каждое слово теперь будет резать глубже, чем прежде.

Я чуть сжалась, пытаясь собраться с мыслями, но слова рвались наружу, выплескивая всю боль и долгие месяцы сомнений:

— Тогда всё было… сложно, — тяжело вздохнув, я встала из-за стола, и подошла к столешнице, мой голос дрожал, прерывался и срывался казалось на полуслове. — Лена была беременна… я не могла так поступить с сестрой… я не хотела разрушать ее семью… Это было бы несправедливо по отношению к ней… И подло с моей стороны.

— А к себе? А ко мне ты была справедлива? — голос Игоря прозвучал с укором.

Не сдержавшись, я прижала ладони к лицу, чтобы сдержать рыдания, но сдержаться было невозможно. Слёзы медленно скатывались по щекам, выплескивая наружу то, что я так бережно хранила внутри все это время. Все эти годы.

— Я тогда не видела другого выхода, Игорь…

Игорь стоял почти напротив, плечи напряжены, взгляд жёсткий, ледяной. Его глаза сверкали не просто гневом — там была обида, боль и чувство предательства, смешанное с невозможностью понять, почему я решила всё сама. Его пальцы постукивали по столу, а челюсть была сжата так, что казалось, он держит себя в руках едва ли не физически.

— Если бы ты тогда доверилась мне, — сказал он медленно, зло и холодно, — сейчас всё было бы по-другому. И ты это знаешь, Вика.

Слова ударили меня словно наотмашь. Я почувствовала, как сердце сжимается, дыхание перехватывает боль, а мир вокруг сужается до этих глаз, до этого взгляда, который пронзал меня насквозь. В комнате стояла тягучая, почти ощутимая тишина, где каждая секунда растягивалась, напоминая о потерянном времени, о невозможности вернуть прошлое и о той бездне между нами, которую теперь, казалось, уже невозможно преодолеть.

Шумно выдохнув, он подошёл ко мне, остановился прямо передо мной. Мне казалось его взгляд проникал в меня глубже, чем слова, словно пытался дотронуться до самых укромных уголков моей души.

— Я любил тебя тогда… — сказал он тихо, почти шёпотом, но каждая фраза звучала, как откровение. — Я люблю тебя и сейчас.