Вика.

Прошло пять лет.

Лондон стал для меня не городом — судьбой. Он принял меня холодно, сдержанно, по-деловому, как принимают тех, кто пришёл не за мечтой, а за спасением.

Первое время, было безумно тяжело и страшно, одной в чужой стране. Без поддержки. С семьей я конечно общалась, но рядом не было никого.

Но я выстояла.

После стажировки меня оставили работать.

Сначала — ассистентом в юридической фирме, потом младшим юристом, позже — самостоятельные дела, первые выигранные процессы, уважительные взгляды коллег.

Я училась быть сильной. Училась не показывать боль. Училась жить. Ради дочери.

И именно здесь, вдали от дома, я родила Алису.

Я помнила тот день до мелочей. Лондонский роддом, серое утро за окном, дождь — почти как тогда, много лет назад, когда всё началось. Я лежала уставшая, измученная схватками, и потугами, бережно прижимая к себе маленькое хрупкое тело моей девочки, и плакала — тихо, беззвучно, от счастья и страха одновременно. От страха, что я не смогу стать хорошей мамой. Что не смогу ей дать того, чего мне не хватало всю мою жизнь.

А потом посмотрела в глаза дочери…

И мир на мгновение остановился.

Это были его глаза. Глаза, которые я так и не смогла забыть, даже за пять лет жизни в Лондоне.

Тот самый оттенок — глубокий, теплый, до боли родной.

Та же форма губ.

Даже маленькая родинка на щеке — точь-в-точь, как у Игоря.

— Прости… Прости меня, милая… — прошептала тогда я, прижимая дочь к себе. — Прости, что ты не знаешь своего папу. Ты даже не можешь представить, как сильно он бы любил тебя, если бы знал о тебе…

Алиса росла удивительным ребенком.

Спокойной, внимательной, очень чуткой. Она умела смотреть так, будто понимала больше, чем должна понимать в свои годы. Часто смеялась — и этот смех каждый раз резал мне сердце, потому что был слишком знакомым. Даже смех ее был похож на смех Игоря. Папина дочка…

— Мам, — спрашивала Алиса, сидя на подоконнике и глядя на дождь, — а мой папа хороший?

Мне казалось она растет не по дням, а по часам. И взгляд, взрослый не по возрасту.

Я замирала.

Каждый раз. Каждый раз, когда Алиса спрашивала о своем отце.

— Самый лучший, — отвечала я как никогда честно. — Просто… так сложилось. Но он любит тебя, милая. Очень любит.

Лондонская жизнь была размеренной.

Утром — детский сад, потом работа, вечером — парк, книжки, горячий чай. Иногда — редкие встречи с коллегами, но без близости. Я никого не подпускала к себе. Мужчины были, да. Симпатии, взгляды, приглашения на ужин.

Но сердце — молчало.

Оно осталось там.

Пять лет назад.

С мужчиной, которого нельзя было любить, но невозможно забыть.

Порой мне даже казалось, что после Игоря я никого больше не смогу подпустить к себе. Что он единственная настоящая любовь в моей жизни. От которой пять лет назад, я отказалась сама, но ни на один день не забывала о нем. Не могла. Не получалось. Каждый день перед глазами, была его маленькая копия, маленькая частичка его рядом.

Иногда, поздними вечерами, когда Алиса уже спала, я доставала старый телефон. Тот самый, который так и не смогла выбросить. Там не было сообщений — только память. Его имя. Его номер. Не удаленный. Так и не смогла. Не получилось. Не поднялась рука, удалить все что с ним было связано.

Я никогда не искала его в соцсетях.

Никогда не задавала вопросов маме, о том как у них с Леной дела.

Я боялась узнать, счастлив ли он. Или несчастен. Потому что и то, и другое было бы больно, невыносимо. Узнать что любимый человек счастлив без тебя — больно. Узнать что несчастен потому что, я отказалась от нашего совместного будущего — больно. Но я научилась жить с этим, не смотря ни на что. Ради Алисы. Ради нашей с ним дочери.

— Мам, смотри! — Алиса подбежала ко мне, с рисунком в руках, когда я собиралась на работу. — Это мы с тобой.

Две фигурки. Большая и маленькая.

И между ними — солнце.

А чуть поодаль, третья фигурка, которая тянулась у нам.

— А это кто? — спросила я, слегка улыбнувшись дочке.

— А это папа, — Алиса поджала маленькие губки, серьезно смотря на меня. — Он хочет быть с нами, но не может.

Тяжело вздохнув, я присела на корточки перед малышкой, и нежно, бережно взяла ее маленькие ручки в свои ладони.

— Солнышко… — мне тяжело было найти нужные слова, но я не могла посвящать ребенка во взрослые проблемы. — Ты у меня уже взрослая?

Серьезно нахмурив губки, Алиса кивнула в ответ, смотря мне в глаза.

— Так бывает, солнышко, что взрослые не всегда могут быть вместе… Но, твой папа тебя очень сильно любит.

Алиса доверчиво улыбнулась, не прерывая зрительного контакта.

— А ты? А ты меня любишь? — она прижала маленькие нежные ладошки к моим щекам.

От ее нежности, сердце приятно сжалось. Невероятно нежная, ласковая малышка…

— Люблю, солнышко, — я с трепетом, коснулась губами лба дочери. — Люблю больше всего на свете. Ты самое важное, и самое дорогое, что есть в моей жизни.

— Я тоже тебя люблю, мамочка.

Я улыбалась. С нескрываемой, переполняющей меня любовью. До появления Алисы, я даже не подозревала, что во мне скрывается столько любви. В ней вся моя жизнь, в ней все, ради чего я живу.

Ради нее.

Ради той любви, которая осталась во мне навсегда.

Игорь.

— Черт бы побрал этих малолетних кровососов! — в ярости прошипела Лена, бросая в сумочку ключи от машины.

Бросил в нее короткий взгляд, поправляя галстук.

— Что случилось? — поправив галстук, повернулся к жене.

В глазах Лены плясала нескрываемая ярость.

— Да соседские отпрыски опять играли, и поцарапали машину, — недовольно проворчала Лена. — Понарожают не пойми кому. А потом не могут уследить за своей оравой!

Смотрел на нее, и не понимал как я раньше не замечал этого. Как я раньше не видел очевидного.

— Лена, я понимаю что мы с тобой потеряли ребенка…

На миг прикрыл глаза, вспоминая первые дни после того как у Лены случился выкидыш. Ее слезы. Ее истерики. Как она винила в потере ребенка меня.

— Что было, то прошло, — спокойно, без эмоций проговорила Лена. — Я смирилась, и живу дальше. Я не драматизирую. Да и от детей одни проблемы, и головная боль. Да и к тому же, у нас все было бы по другому, если бы ты не завел интрижку на стороне. Кстати, ты мне так и не сказал, кто эта тварь?

Повернувшись ко мне, Лена сложила руки на груди, смотря на меня презрительным взглядом.

— Лена! Прекрасти! — ухватил ее за плечи, смотря в глаза. — Хватит превращать нашу жизнь в ад! Тем более ты знаешь, Еве нельзя волноваться!

Послышались шаги, и спустя пару минут, вышла Ева, растерянная от наших скандалов, которые последние полгода стали частым явлением.

Бросив короткий, но очень колкий взгляд в сторону Евы, Лена взяла сумочку и ушла, громко хлопнув дверью.

— Игорь… Вы опять ругались из-за меня? — виновато проговорила она.

Шумно выдохнул, и устсло проведя ладонями по лицу, повернулся к сестре. Ева смотрела на меня каким-то виноватым взглядом.

— Игорь, прости… — тяжело вздохнула сестра, присаживаясь на диван. — Из-за моей беременности, ты снова взгрузил на себя всю заботу обо мне… Я же не хотела оставлять ребенка… Это ты не дал мне прервать беременность…

Присев перед ней на корточки, взял ее руки в свои, и поцеловал ладошки.

Ева смотрела на меня виноватыми глазами, будто была готова расплакаться.

— Перестань, — чуть сжал ладони сестры, смотря в глаза. — Я очень тебя люблю. Ты моя семья.

Несколько секунд Ева смотрела на меня, будто боялась произнести вслух то, что собиралась сказать. Это было видно по ее глазам.