Я смотрела на неё, не моргая.
Слова не складывались в голове.
Не укладывались.
— Я… я узнала об этом… — Ева опустила взгляд, пальцы сжались в кулаки. — Где-то полгода назад… Случайно услышала ее разговор с вашей мамой…
Тишина в комнате стала глухой.
Тяжёлой. Слезы непрекращаясь скатывались по щекам Евы.
— Я хотела рассказать Игорю, — продолжила она, и голос снова задрожал, и она сильно закусила губу. — Я не могла… не могла молчать. Он… он не заслуживал этого… Он очень тебя любил тогда, и любит до сих пор… Но… Я не успела…
Я почувствовала, как внутри поднимается холод. Плохое предчувствие. Очень плохое.
— Но Лена… — Ева резко втянула воздух, будто не хватало кислорода, ее губы задрожали. — Она не дала мне этого сделать…
Пауза. Короткая.
И потом Ева проговорила — почти шёпотом:
— Я ей сказала что все знаю, что все расскажу Игорю…
Я сжала её руку чуть сильнее.
— Что она сделала?..
Ева замолчала. На секунду. На две.
Будто пыталась не говорить дальше.
Но уже не могла остановиться.
— Сначала когда я хотела рассказать, она устроила спектакль что ей плохо… В тот вечер, Игорь уехал с ней в больницу, так и не выслушав меня… На следующий день, когда я пыталась рассказать Игорю, он ни о чем не хотел слушать. Она наговорила ему что ты вышла замуж, родила ребенка, и счастлива… Лена пригрозила мне, что если я хоть слово скажу, она сделает все, чтоб Игорь мне не поверил, и считал лгуньей… А потом… На вечеринке… — закрыв лицо ладонями, Ева снова разрыдалась, навзрыд, глухо, словно выплескивая всю боль. — У неё были какие-то знакомые… я их почти не знала…
Голос Евы начал срываться.
— Один из них… подошёл ко мне… — дыхание сбилось. — Сначала говорил… чтобы я не лезла… чтобы молчала…
Я напряглась. Каждая мышца.
— Пугал… — выдохнула Ева. — Говорил, что мне лучше не вмешиваться…
Она сжала пальцы, будто пытаясь удержать себя.
— А потом… — голос Евы почти исчез. — Потом…
Она не смогла договорить, рыдая почти навзрыд. Слова застряли в горле. Застыли. Но я уже поняла. И в этот момент у меня внутри что-то оборвалось.
— Нет… — едва слышно выдохнула я, качая головой. — Ева…
Я не могла поверить, что моя сестра, могла такое сделать с Евой. С сестрой своего мужа. Ева зажмурилась, слёзы снова покатились по ее щекам.
— Он… — выдавливала она из себя. — Он…
И больше ничего не нужно было. Я резко прижала её к себе, будто хотела закрыть от всего мира. От воспоминаний. От боли. От всего, что с ней сделали.
— Господи… — прошептала я, с ужасом. — Ева…
Я не могла поверить. Не могла принять. Это было слишком. Слишком жестоко. Слишком… неправильно. Я держала её в объятиях, чувствуя, как внутри поднимается ярость — холодная, тяжёлая, почти удушающая. Но сейчас это было не важно. Сейчас была важна только она. Ева. Которая пережила это одна. Которая молчала.
Которая носила это в себе всё это время.
— Почему ты… почему ты никому не сказала?.. — тихо, почти с болью спросила я.
Ева только слабо покачала головой, уткнувшись мне в плечо. И я поняла.
Она боялась.
И, возможно… не только рассказать.
Я всё ещё держала её в объятиях, не отпуская ни на секунду. Пальцы сами по себе сжимались сильнее, будто я пыталась удержать Еву в реальности, не дать ей снова провалиться туда — в те воспоминания, от которых у меня самой все холодело внутри.
— Почему ты никому не сказала?.. — повторила я тише, уже почти шёпотом.
Ева долго молчала. Слишком долго.
Только её дыхание — неровное, сбитое — нарушало тишину. Потом она медленно отстранилась. Ненадолго. Ровно настолько, чтобы опустить взгляд и, дрожащими руками, снова обхватить себя. Ладонь Евы медленно легла на живот. Теперь уже не машинально. Осознанно. Как будто этот жест… всё объяснял. Я замерла. Сердце пропустило удар. Ева закрыла глаза, и слёзы снова скатились по щекам.
— Потому что… — голос Евы был хриплым, почти чужим. — Потому что я… беременна от него… Потому что, Лена сказала что если я хоть словом кому-то обмолвлюсь… Она сделает так, что я окажусь во всем виновата сама…
Тишина обрушилась. Глухая.
Тяжёлая. Я даже не сразу поняла смысл слов. Будто мозг отказывался их принимать категорически.
— Нет… — выдохнула я почти беззвучно. — Господи… У меня в голове не укладывается…
Но Ева только кивнула. Слабо.
Без сил.
— Я узнала… уже потом… После… — продолжила она, глядя куда-то в пустоту. — И тогда… я хотела всё рассказать… Игорю, полиции… кому угодно…
Голос Евы снова начал дрожать.
— Но Лена… — она сжала пальцы сильнее. — Она знала.
Вика медленно подняла на неё взгляд.
— Она… угрожала мне, — почти шёпотом. — Говорила, что если я открою рот… всё станет только хуже. Что мне никто не поверит. Что… это выставят так, будто я сама…
Ева не договорила. Но я и так поняла. Сердце сжалось до боли.
— Она… контролировала всё, — продолжила Ева всхлипывая, едва слышно. — Звонила, писала… напоминала… что мне лучше молчать… Что она может сделать так, что я исчезну…
Слёзы Евы текли без остановки.
— Я боялась, Вика… — её голос сломался окончательно. — Я просто боялась… Мне и сейчас очень страшно…
Я резко подалась к ней.
— Тише… тише… — я снова обняла её, прижимая к себе ещё сильнее. — Ты ни в чём не виновата… слышишь?.. ни в чём…
Ева уткнулась мне в плечо, цепляясь за меня, как за единственное спасение.
— Я не знала, что делать… — всхлипнула Ева. — Я осталась одна… совсем одна…
Я закрыла глаза, прижимая её к себе. Внутри всё кипело. Боль. Ярость. Ненависть. К Лене. К тому человеку.
К самой себе — за то, что меня не было рядом. Пять лет. Пять чёртовых лет.
— Ты больше не одна, — твёрдо прошептала я, не разжимая объятий. — Я здесь. Я с тобой. И я тебя не оставлю.
Ева только сильнее прижалась ко мне. И впервые за весь этот вечер… в этом отчаянии, в этих слезах, в этой боли — появилось что-то ещё. Тонкое. Хрупкое. Почти незаметное. Надежда.
Ева лежала, устроившись головой у меня на коленях. Глаза закрыты. Дыхание постепенно выравнивалось, но иногда всё равно срывалось — тихо, болезненно, будто внутри что-то продолжало ломаться. Я осторожно перебирала её волосы, медленно, почти невесомо проводя пальцами. Как будто боялась причинить ещё больше боли. Как будто это могло хоть немного её успокоить. Некоторое время мы просто молчали. А потом Ева тихо заговорила. Не открывая глаз.
— Я из-за этого всего рассталась с Сашей… — ее голос звучал глухо, устало. — Мы очень любили друг друга… Я и сейчас его люблю… Он… Он сделал мне предложение…
Я замерла на секунду, но руку не убрала.
Ева медленно сняла с пальца кольцо, и бережно прижала его к губам, тихо всхлипывая.
— Он был… хороший… — продолжила Ева, с трудом подбирая слова, это было видно, как каждое дается ей тяжело, почти болезненно. — Настоящий… рядом всегда… заботился… А я…
Наступила лёгкая пауза.
И потом она продолжила тише.
— После этого… я не смогла…
Я сглотнула, чувствуя, как сжимается сердце.
— Когда узнала про беременность… — Ева едва слышно выдохнула. — Я ушла от него…
Мои пальцы на мгновение остановились.
— Просто сказала… что всё… что разлюбила… — голос Евы дрогнул. — Я соврала… Что у меня… другой…
Я видела как каждое слово дается Еве тяжело. Каждое слово давалось через боль.
— Он не поверил… — она снова тихо всхлипнула. — Смотрел так… как будто я… предала его…
Ева сжала ладонь в кула, судорожно вздыхая.
— А я… просто боялась… — почти шёпотом. — Что он узнает… и не сможет на меня смотреть… как раньше…
Я закрыла глаза. Боль накрыла с головой уже меня саму. Слишком много. Слишком жестоко для одного человека.
— Ева… — прошептала я тихо, сдавленно.
Но та лишь слабо покачала головой.
— Я всё разрушила сама… — прошептала она в ответ. — Всё…
— Нет, — сразу, почти резко отозвалась я, наклоняясь чуть ниже. — Нет, не говори так.
