— Я не позволю ему это разрушить, — выдохнула она, глядя на тонкую, ровную нить, рождающуюся под их общими пальцами.

— Возможно, это не в твоей власти, — тихо ответил он. — Иногда нить рвётся, как бы ты ни старалась.

— Тогда мы спрядём новую, — упрямо сказала Майра, и её пальцы сжали шерсть сильнее. — Из всего, что останется.

Игнис перестал двигать её руками. Он просто сидел, прижавшись щекой к её волосам, и смотрел в огонь. Прялка тихо жужжала, вращаясь по инерции.

— Спасибо, — прошептал он так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком.

В эту ночь Кэл не спал в своём лагере. Он поднялся по тропе почти к самой пещере и сидел в холодной темноте, завернувшись в плащ, наблюдая за полосой света у входа. Он видел их силуэты у огня — близкие, склонённые друг к другу. Слышал тихое жужжание (прялки? чего-то ещё?) и редкие обрывки спокойных голосов. Ничего подозрительного. Ничего сверхъестественного. Только картина уединённого, даже уютного быта.

И это злило его больше всего. Потому что его чутьё, то самое, которое спасло ему жизнь у гарнизона в Долине Теней, ныло непрерывной, нестерпимой нотой тревоги. Оно говорило ему, что эта идиллия — обман. Что за этой маской простоты скрывается нечто огромное. И что его сестра находится в самом центре этого обмана.

Он видел, как поздно ночью Игнис вышел из пещеры и встал на краю площадки, глядя вниз, прямо в ту темноту, где сидел Кэл. Неподвижный, как сама гора. Он простоял так почти час, не шелохнувшись, не дрогнув от холода. А потом просто развернулся и ушёл внутрь. Это было не поведение книжного червя. Это была выдержка сторожа. Хищника на страже своего логова.

Кэл спустился в лагерь на рассвете, промёрзший до костей, с железной решимостью в сердце. Он не ошибался. Угроза реальна. И он должен действовать. Не ради трофея или славы в Ордене. Ради Майры.

Он достал из походной сумки небольшой, тщательно упакованный свёрток. Внутри, в бархатной подкладке, лежала тонкая стеклянная ампула с каплей мерцающей, серебристой жидкости — эликсир «Истинного взора», выданный на крайний случай. Дорогой, одноразовый, опасный для того, на кого будет использован. И для того, кто будет использовать.

Он смотрел на ампулу, потом поднимал взгляд на темнеющий силуэт пещеры на фоне светлеющего неба.

Ему нужно было попасть внутрь. И получить образец. Любой ценой. Даже если для этого придётся переступить через сестру. Потому что если он прав, то та «Майра», что защищает чудовище, — уже не его сестра. А всего лишь ещё одна жертва, нуждающаяся в спасении.

Приглашение пришло неожиданно — через ту самую Альму, жену старосты, которая когда-то защищала Майру от страшных рассказов мужа. Женщина, запыхавшись, взобралась по тропе, неся не только свежий творог, но и весть: в деревне — «Праздник Урожая Яблок», и все окрестные жители приглашены.

— И вы, милая, со своим книжником, обязательно приезжайте! Свежих лиц давно не видали, да и вам развеяться нужно — не в пещере же киснуть!

Майра колебалась. Выход в люди, под пристальные взгляды, под возможный присмотр брата и его товарищей… Но Игнис неожиданно поддержал идею.

— Нам нужно казаться обычными, — тихо сказал он, когда Альма ушла. — Слишком уж подозрительно, если мы будем прятаться. Мы — новая сыроварня в округе. Нам нужны связи, признание. И тебе… тебе нужен праздник.

Он был прав. Ей отчаянно хотелось нормальности. Хотелось смеха, музыки, запаха жареных яблок и дурацких танцев, а не этого вечного напряжения, висящего в воздухе пещеры, как запах грозы.

Они поехали на телеге, нарядившись в лучшее, что у них было. Майра — в темно-синем шерстяном платье, которое когда-то было праздничным у её матери, с белым льняным передником. Игнис — в своей единственной хорошей рубашке и жилетке, которые делали его похожим на сельского учителя или бедного помещика. Он вёл лошадь, а она сидела рядом, и на душе у неё было и тревожно, и радостно. Как на свидании. Они и были на свидании, чёрт возьми.

Дорога в деревню выдалась долгой, но Майра не замечала времени. Она то и дело ловила себя на том, что смотрит на его руки, сжимающие вожжи. Сильные, с длинными пальцами, которые она так хорошо изучила за эти недели — и в работе, и в ласках. Он словно чувствовал её взгляд, поворачивал голову, и их глаза встречались. В такие моменты воздух между ними, казалось, искрил.

— Что? — спрашивал он с лёгкой усмешкой.

— Ничего, — она отводила взгляд, но щёки предательски краснели. — Смотрю, как бы ты снова в канаву не съехал.

— Со мной ты в безопасности, — отвечал он серьёзно. — Даже если съедем.

И от этих простых слов у неё тёплело в груди.

Деревня преобразилась. Центральная площадь, обычно пыльная и сонная, была полна людей, огней и шума. Жгли костры, на которых жарили целых поросят и яблоки в меду. Растянули между домами гирлянды из осенних листьев и фонариков. Музыканты — двое скрипачей и парень с барабаном — выводили бойкую, простенькую мелодию. Пахло дымом, едой, пивом и людским теплом.

Майра вдруг почувствовала себя неуютно. Слишком много людей, слишком много глаз. Она невольно придвинулась ближе к Игнису, ища защиты. Он словно понял — его рука легла ей на поясницу, чуть заметно, но надёжно.

— Я рядом, — шепнул он одними губами.

Их появление не осталось незамеченным. Многие оборачивались, здоровались, кивали. Некоторые смотрели с любопытством, другие — с опаской: «А, это те самые, из пещеры». Майра ловила на себе взгляды и улыбалась, держась за руку Игниса. Его рука была тёплой и твёрдой, якорем в этом море чужих лиц.

Она заметила, как пара молодых девок, дочерей трактирщика, откровенно пялились на Игниса. Перешёптывались, хихикали, стреляли глазками. Одна даже поправила корсаж, проходя мимо. Майра почувствовала, как внутри закипает что-то горячее и совершенно незнакомое. Ревность? Она? Сыроварка Майра Крофт, у которой никогда не было времени на такие глупости?

— Что? — спросил он, заметив её напряжённое лицо.

— Ничего, — буркнула она, но руку из его ладони не убрала, наоборот — сжала крепче.

Он проследил за её взглядом и вдруг тихо рассмеялся — довольно, по-мужски.

— Ревнуешь?

— С чего бы? — фыркнула она. — Иди, развлекайся. Вон те красотки уже строят тебе глазки.

— Майра, — он остановился и развернул её к себе. В его глазах плясали смешинки. — Единственная женщина, на которую я смотрю здесь — это ты. Остальных я даже не замечаю.

— Врёшь, — выдохнула она, но от его слов по спине пробежали приятные мурашки.

— Хочешь, докажу? — Он придвинулся ближе, и его голос стал ниже, интимнее. — Весь вечер буду смотреть только на тебя. И если хоть одна девка подойдёт ко мне ближе, чем на шаг — я скажу ей, что мое сердце занято безумной сыроваркой, которая кидается в меня пересоленным сыром.

Она не выдержала и рассмеялась. Напряжение отпустило.

Кэл и его люди были тут же. Они не скрывались. Стояли группой у стены таверны, выпивали кружки эля и наблюдали. Сержант что-то говорил Кэлу на ухо, тот кивал, не спуская глаз с сестры. Майра почувствовала, как Игнис слегка напрягся, но внешне он лишь вежливо поклонился в их сторону, словно приветствуя соседей.

Праздник закрутил их в свою воронку. Альма тут же вручила Майре кружку тёплого сидра и утащила представлять местным хозяйкам. Староста Борн похлопал Игниса по плечу, начав длинный разговор о преимуществах осеннего выпаса. Майра то и дело оборачивалась, выискивая его глазами в толпе. И каждый раз встречала его взгляд — внимательный, тёплый, чуть насмешливый. Он сдерживал обещание: смотрел только на неё, даже когда говорил с Борном о сене и навозе.

Казалось, всё идёт хорошо. Слишком хорошо.

А потом начался танец. Простой, весёлый хоровод, где пары кружились, перехватываясь руками.

— Майра! — Кто-то из молодых парней, кажется, сын кузнеца, схватил её за руку. — Пошли плясать! Чего сидеть!