Он видел, как в глазах Кэла мелькнуло разочарование, смешанное с неверием. Разговор зашёл в тупик. Брат Майры не получил ни признания, ни даже намёка на слабину. Лишь вежливую, непреодолимую стену.

— Что ж, — сказал наконец Кэл, отводя взгляд. — Наверное, вы правы. Горная тишина играет с воображением. Я рад, что моя сестра под надёжной… крышей.

Последнее слово он произнёс с лёгким ударением, и его смысл был ясен обоим. Под крышей. Под защитой. Или под присмотром?

— Безопасность — наше всё, — нейтрально отозвался Игнис, кивая.

Кэл уехал ближе к вечеру, но его визит оставил после себя не разрядку, а сгустившуюся тревогу. Его последние слова, брошенные уже с седла, звучали как завуалированная угроза: «Будь осторожна, сестра. Горные места обманчивы. Тишина часто скрывает шум. А я ещё вернусь». Он имел в виду не волков.

После его отъезда Майра пыталась утопиться в работе, но её мысли были хаосом. Сомнения грызли её изнутри. Она злилась на Кэла за его слепую, фанатичную уверенность. Злилась на себя за то, что позволила этим сомнениям проникнуть в неё. И злилась на Гаррета — за его тайны, за эту непроницаемую стену спокойствия, за обугленного волка и за то, что он, чёрт возьми, продолжал быть таким… таким тёплым. Таким заботливым. Он молча приготовил ей успокаивающий чай с мятой, когда она, стиснув зубы, колотила деревянной лопаткой по творожной массе. Он взял лопату из её дрожащих рук и продолжил работу сам, механически, но точно.

— Я не сумасшедшая, — выдохнула она, глядя на его спину.

— Я знаю, — просто ответил он, не оборачиваясь.

— И я не верю в сказки.

— И это я знаю.

Она сжала кулаки.

— Тогда почему я ничего не понимаю⁈

Он наконец обернулся. В его глазах была та самая древняя усталость, смешанная с чем-то мягким, почти болезненным.

— Потому что не все загадки в этом мире нуждаются в разгадке, Майра. Иногда достаточно просто знать, что они есть. И что они… не причиняют вреда.

— Как я могу это знать? — прошептала она.

Он не нашёлся, что ответить. Просто снова повернулся к столешнице. И в этот момент она не выдержала. Ей нужно было бежать. От этого напряжения, от его загадочности, от собственной смятенной головы. Она схватила пустое ведро.

— Я… пойду к ручью. За водой. Для сыворотки.

Он кивнул, не препятствуя.

Но к привычному, журчащему в дальнем гроту ручью она не пошла. Вместо этого она свернула в узкий, неприметный проход, который заметила ещё в первые дни, но всегда был занята более важными делами. Её обуревало иррациональное желание — исследовать, найти что-то, доказать самой себе, что здесь нет никаких тайн. Только камень, вода и сырость.

Проход оказался длиннее, чем казалось, извилистым и постепенно ведущим вниз. Воздух стал ощутимо теплее и влажнее, пахнул минералами и чем-то ещё… серой, что ли? И тогда она услышала новый звук. Не журчание, а тихое, ленивое бульканье. И шёпот пара.

Она замерла на последнем повороте. Перед ней открылся небольшой, но высокий грот, купол которого терялся в полумраке. И в центре его, в обрамлении гладких, тёмных от влаги камней, лежало озерцо. Вода в нём дышала струйками пара, расходящимися по поверхности. Источник. Горячий источник.

Майра осторожно ступила в грот. Тепло обволокло её, как одеяло. Воздух был густым, обволакивающим. Она опустилась на корточки у самой кромки и опустила руку в воду. Она была идеальной — горячей, но не обжигающей, живой, насыщенной. Волшебной.

— Я думал, ты рано или поздно сюда заберёшься, — раздался у неё за спиной тихий голос.

Она вздрогнула, но не обернулась. Игнис стоял в проходе, его силуэт вырисовывался на фоне более прохладного воздуха туннеля.

— Ты скрывал это от меня, — сказала она без упрёка, просто констатируя факт.

— Не скрывал. Просто… не афишировал. Это место… личное.

— Геотермальные камни? — спросила она, наконец повернувшись к нему. Её голос звучал ровно, но в глазах горел вызов.

Он вошёл в грот, и его лицо осветилось мягким, дрожащим светом, отражающимся от воды. Он выглядел беззащитным. Таким она его ещё не видела.

— Да, — соврал он. Но в этот раз ложь была написана у него на лице крупными буквами. Он подошёл ближе, и его взгляд скользнул по её усталому, напряжённому лицу, по рукам, всё ещё сжатым в кулаки. — Майра… ты вся натянута, как струна. Это место… оно снимает напряжение. Помогает забыть.

— Забыть что? Твои тайны? Или мои глупые вопросы?

— И то, и другое, — честно признался он. Он остановился в шаге от неё. От воды и от неё исходил жар. — Хочешь… попробовать?

Вопрос повис в воздухе, насыщенном паром и чем-то ещё — электричеством ожидания. Он спрашивал не только о воде.

Майра посмотрела на его лицо. На эту искреннюю, незащищённую усталость. На глаза, в которых плескалось что-то тёмное и бесконечно глубокое. И её собственное напряжение, копившееся дни, нашло выход в одном резком, почти отчаянном порыве. Она не ответила словами. Она просто, не отрывая от него взгляда, сняла свою рабочую безрукавку, затем — грубую льняную рубаху. Потом — сапоги и штаны.

Она стояла перед ним в одной простой, небелого цвета сорочке, которая мгновенно стала полупрозрачной от влажного воздуха, обрисовывая упругие контуры её тела. Она видела, как его глаза потемнели, как сжались его челюсти. Но он не двинулся с места.

Не говоря ни слова, она ступила в воду. Горячая влага обожгла кожу на щиколотках, затем на бёдрах, и вот она уже погрузилась по плечи. Блаженство. Тепло проникало внутрь, размягчая каждый зажатый мускул, растворяя страх и злость. Она закрыла глаза, откинула голову назад, смочив волосы.

Потом услышала тихий всплеск. Открыла глаза. Он разделся и входил в воду. Его человеческое тело было… прекрасным. Стройным, но не истощённым, с гладкой кожей и теми самыми линиями мышц, которые говорили не о тяжелом труде, а о врождённой, скрытой силе. Свет от воды играл на его груди, на руках. Он подошёл к ней, и теперь их разделял лишь сантиметр дрожащего, горячего пространства.

— Никаких камней, правда? — прошептала она, глядя ему прямо в глаза.

— Никаких камней, — тихо подтвердил он. И под водой, куда она смотрела, вода вокруг его ног, его тела… замерцала. Словно сотни мельчайших золотых искр, частичек света, зарождались в толще и поднимались вверх, касаясь её кожи лёгкими, обжигающими поцелуями. Это была магия. Чистая, тихая, прекрасная.

Он медленно, давая ей время отпрянуть, поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы были тёплыми и влажными. Она прижалась к его ладони, закрыв глаза.

— Что ты? — выдохнула она.

— Тот, кто хочет тебя, — ответил он голосом, в котором гудел нечеловеческий обертон, от которого по спине пробежала дрожь, но не страха. Антиципации. — Только и всего. Сейчас.

И его губы нашли её губы.

Это был не осторожный, вопросительный поцелуй. Это было взятие. Властное, уверенное, глубокое. В нём была многовековая тоска по чему-то настоящему. Его язык скользнул в её рот, и она ответила ему с той же яростью, с какой до этого сомневалась. Её руки вцепились в его плечи, она почувствовала под пальцами шрамы, которые не могла видеть — старые, глубокие. Он стонал в её рот, и этот звук сводил её с ума. Жар от воды смешивался с внутренним пожаром, разгоравшимся в её низу живота. Каждое прикосновение его губ, каждое движение языка было и обещанием, и исполнением.

Одной рукой он прижимал её к себе, а другая скользнула вниз, под воду. Его пальцы нашли подол её сорочки, легко задрали его. Затем его ладонь легла на её живот, и она вздрогнула от прикосновения. Он оторвался от её губ, чтобы засыпать поцелуями её шею, ключицу, спускаясь ниже. Горячая вода и его горячие губы. Контраст с прохладным воздухом, ласкавшим её плечи и лицо, заставлял каждое прикосновение чувствовать втрое острее. Он не торопился, исследуя её тело, как драгоценность, целуя каждый изгиб, каждую родинку, оставляя на её коже невидимые отметины своим дыханием.