Она аккуратно, с любовью и решимостью, поставила клеймо. Тёмно-бордовый оттиск лег на бледно-кремовую корку идеально. Знак встал на своё место. Дракон охранял гору. Гору, которая была теперь её домом.

Когда она вернулась к очагу, Игнис сидел у огня и смотрел на неё. Он ничего не сказал. Просто кивнул. Один раз. И в этом кивке было больше понимания и благодарности, чем в тысяче слов.

А высоко в горах, в лагере, разбитом в старой каменной расщелине, женщина в зелёном плаще снимала с себя дорожную пыль. Она достала из седельной сумки небольшой, странного вида компас со стрелкой из чёрного камня. Стрелка беспокойно дёргалась, указывая в сторону пещеры, но не замирала, будто сила там была слишком хорошо скрыта или… слишком древняя, чтобы её можно было измерить простым артефактом.

Женщина хмуро убрала компас. Её отчёт будет простым: «Объект наблюдения — пещера. Жители: женщина (сыровар), мужчина (предположительно, отшельник Гаррет Вейл). Признаков магической активности или присутствия крупной нечисти не обнаружено. Однако… место обладает странным спокойствием. Слишком странным. Рекомендую продолжить наблюдение. Особый интерес представляет первый готовый продукт сыроварни. Необходимо получить образец.»

Она потушила светильник. В темноте её лицо оставалось невозмутимым и решительным. Охота только начиналась. А лучший способ поймать умного зверя — проявить терпение и наблюдать за тем, что он любит.

Тот визит стал переломным. После женщины в зелёном плаще, бесшумно исчезнувшей в лесной чаще, пещера перестала быть просто укрытием. Она превратилась в крепость, пусть и незримую. Игнис — Гарри — стал молчаливо-бдителен. Он реже уходил в дальние гроты, проводя больше времени у входа, где мог видеть тропу. Его чтение теперь казалось притворным: книга лежала раскрытой, но взгляд был устремлен не на буквы, а в пространство, за пределы камня. Он прислушивался. Всегда прислушивался.

Майра пыталась сохранить видимость нормальности. Она ставила клеймо на каждую новую головку сыра — тёмный, чёткий оттиск дракона и горы становился её личным вызовом неведомым наблюдателям. «Вот он я. Вот моё дело. И я его не прячу». Но по ночам она просыпалась от каждого шороха, сердце колотясь в страхе, что это не ветер, а чьи-то шаги.

Прошло три дня. На четвёртый, когда она как раз вынимала из рассола первую партию сыров, чтобы отправить их на созревание, снаружи донёсся не одинокий стук копыт, а чёткий, размеренный цокот небольшого отряда.

Лёд пробежал по её спине. Она замерла с сырной головкой в руках, встречаясь взглядом с Игнисом. Он уже стоял у каменного стола, абсолютно спокойный. Он даже не насторожился. Просто кивнул, как будто говорил: «Я знал. Это время пришло».

— Майра! — раздался снаружи голос, который она знала с детства, но в котором теперь звучали чуждые, командные ноты.

Она медленно положила сыр на полку, вытерла руки о фартук и вышла на свет, заслоняя собой проход.

На площадке перед пещерой стояли трое всадников. Двое незнакомых мужчин в практичных, тёмно-серых плащах с капюшонами, накинутых поверх кожаных доспехов. Их лошади были непростыми крестьянскими клячами — это были вышколенные, сильные гнедые кони. Но всё это Майра заметила краем глаза. Потому что в центре, на шаг впереди, сидел её брат.

Кэл преобразился. На нём был не дорожный плащ, а форменная накидка того же серого цвета, что и у его спутников, но с вышитым на левом плече серебряным знаком — тем самым глазом в треугольнике. Под ней виднелся простая, но качественная кольчуга. На поясе — уже не просто кинжал, а длинный, прямой меч в простых, но крепких ножнах. Его поза, посадка в седле — всё кричало о принадлежности к какой-то структуре, о дисциплине. И о силе. Лицо его было серьёзно, даже сурово. В нём не осталось и тени того мальчишки, который когда-то боялся темноты.

— Кэл, — сказала Майра, и её голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Ты… в полном параде. Что случилось?

— Подкрепление прибыло, сестра, — ответил он, не улыбаясь. Он спрыгнул с лошади, отдал поводья одному из своих людей. Его глаза, холодные и оценивающие, скользнули по ней, по входу в пещеру, по загону, где беспокойно переминалась Белла. — И информация. Можно зайти внутрь? Дело не терпит огласки.

Он сделал шаг вперёд. Майра инстинктивно преградила ему путь, встав прямо в проёме.

— Внутри — моя рабочая зона. И частная собственность. Твои… товарищи могут подождать здесь.

Кэл нахмурился, обменялся быстрым взглядом со старшим из спутников — мужчиной лет сорока с жёстким, непроницаемым лицом и шрамом через бровь.

— Брат, — сказал тот, и голос у него был низкий, без эмоций. — Мы осмотрим периметр.

— Хорошо, сержант, — кивнул Кэл. Потом снова посмотрел на Майру. — Я один. Но это важно.

Майра отступила, пропуская его. Сердце бешено колотилось. Она чувствовала, как за её спиной из темноты материализуется Игнис. Он не вышел на свет, оставаясь в тени предпещерья, но его присутствие было ощутимо, как тёплый огонь за спиной.

Кэл шагнул внутрь и остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку. Его взгляд, выхватывающий детали, как у сокола, пролетел по котлам, по стеллажам с созревающими сырами, по аккуратному лагерю Майры. Потом упал на Игниса.

— Мессир Вейл, — произнёс Кэл, слегка кивая. В его голосе не было ни капли прежней снисходительной вежливости. Была холодная, официальная почтительность. — Рад видеть вас в добром здравии.

— И я вас, Кэл, — ответил Игнис. Его голос был таким же тихим, как всегда, но в нём появилась новая нота — лёгкая, почти неуловимая отстранённость учёного, которого оторвали от важных размышлений. Он не сделал ни шагу вперёд. — Вы приехали с проверкой? Сыроварня, как видите, функционирует.

— Не с проверкой, — Кэл прошёл немного дальше, к каменному столу. Он снял перчатку и провёл пальцами по его гладкой поверхности, будто ища пыль или что-то иное. — С предупреждением. И с вопросами.

— О чём? — спросила Майра, сдвинув брови. Она встала рядом с Игнисом, неосознанно создавая с ним единый фронт.

Кэл повернулся к ним. Его лицо было напряжённым.

— За последнюю неделю в радиусе двадцати миль от этой горы пропали три человека. Два охотника из Соснового хутора и один угольщик. Все опытные следопыты. Все — бесследно.

В пещере повисла тишина. Майра почувствовала, как у неё похолодели пальцы.

— Лес есть лес, Кэл. Могли сорваться в ущелье. Или волки…

— Не волки, — резко перебил брат. — И не случайность. Угольщика нашли. Вернее, то, что от него осталось. Обугленные кости, Майра. И следы. Огромные, когтистые следы, которые обуглили землю под собой.

Лёд в груди Майры стал плотнее. Она не посмотрела на Игниса, но чувствовала его неподвижность. Абсолютную, как у скалы.

— Что ты хочешь сказать? — тихо спросила она.

— Я хочу сказать, что древняя угроза, о которой тебе рассказывали сказки, — не сказка, — Кэл говорил чётко, отчеканивая каждое слово. Его глаза горели мрачным фанатичным огнём. — Она здесь. Она активизировалась. Орден получил подтверждение. В этих горах пробудился дракон.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое, звенящее, страшное. Майра заставила себя рассмеяться. Звук получился резким, фальшивым, но она вложила в него всю свою ярость и страх.

— Дракон? — фыркнула она. — Серьёзно, Кэл? Ты приехал сюда в этом… костюме, чтобы рассказать мне страшилки у костра? Моя единственная угроза здесь — это скисшее молоко или медведь, который может разворотить загон! Обугленные следы? Да это мог быть поджог, гроза, что угодно!

— Майра, — голос Кэла стал жёстким, как сталь. — Я не ребёнок. И не дурак. Я видел отчёт. Видел зарисовки следов. Читал отчёты магов. Энергетический фон в этой локации аномален. Тишина здесь… она ненатуральна. Это тишина хищника. Высшего хищника.

Он шагнул к Игнису, и его взгляд стал пронзительным, допытывающим.

— Вы живёте здесь давно, мессир Вейл. Десять лет, как говорят. Неужели ни разу не сталкивались с чем-то… необъяснимым? Не слышали ночных рёвов? Не находили странных, оплавленных камней?