Слёзы гнева и обиды хлынули из её глаз. Она плакала не от страха, а от чувства чудовищного предательства. Брат, который должен был защищать, превратился в вора и судью.

Игнис молча подошёл и обнял её. Он не говорил успокаивающих слов. Просто держал, пока её рыдания не стихли.

— Это война, Майра, — тихо сказал он, когда она наконец утихла. — И на войне первое, что делают с врагом — это демонизируют его. Обесчеловечивают. Твой брат не видит в тебе сестру. Он видит жертву, которую нужно спасти от чудовища. А наш штамп — для него не доказательство твоей любви. Это доказательство моей власти над тобой.

— Но это же ложь! — выкрикнула она, отстраняясь и вытирая лицо грубым рукавом. — Я должна пойти к нему! Сейчас же! Объяснить! Выбить из него эту дурь!

— И что ты скажешь? — спросил Игнис, смотря на неё с бесконечной печалью. — Что ты сознательно связала свою жизнь с драконом? Что ты любишь его? Он тебе не поверит. Он примет это за самые сильные чары. Чем яростнее ты будешь защищать меня, тем больше он уверится в своей правоте.

Он был прав. Она знала это. Знала Кэла, этого мальчишку, который всегда видел мир в чёрно-белых тонах. Для него не существовало полутонов. Были герои и чудовища. И сейчас он был абсолютно уверен, кто есть кто.

— Что же нам делать? — прошептала она, чувствуя себя загнанной в угол.

— То, что и планировали, — сказал Игнис. Его глаза снова стали холодными и расчётливыми. — Ждать. Готовиться. Он теперь с доказательством. Он не станет его держать при себе. Он покажет его своим людям. Магу. Это укрепит их решимость. Следующий шаг… следующий шаг будет прямым ударом. Не по мне. По тебе.

— По мне?

— Чтобы «освободить» тебя. Они попытаются изолировать. Выманить. Или… — он запнулся, — или заставят тебя действовать против меня. Это классика охоты на разумных нелюдей: используют их привязанности.

Ледяной ужас сковал её сердце.

— Они не посмеют…

— О, посмеют, — перебил он. — Они уже посмели украсть твою вещь. Они посмели окружить нас магическими печатями. Для них мы уже не люди. Мы — цель. И с целями не церемонятся.

Он взял её за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

— Ты должна быть готова, Майра. К тому, что твой брат придёт сюда не как брат. А как враг. С ультиматумом. С требованием. Возможно, с каким-то «средством спасения». И тебе придётся выбирать. Прямо перед ним. И этот выбор будет самым тяжёлым в твоей жизни.

Она смотрела в его глаза, в эти древние, повидавшие всё глаза, и искала в них ложь, преувеличение. Но находила только суровую правду.

— Я уже сделала выбор, — сказала она, и голос её окреп. — В погребе. В небе. Я выбрала. И если ему придётся увидеть этот выбор… пусть видит.

Но внутри всё сжималось от боли. Потому что это был не просто «он». Это был Кэл. Мальчик, которому она читала сказки. Парень, который делился с ней последней конфеткой. Её кровь.

В лагере охотников у подножия горел не костёр, а пара закрытых фонарей, отбрасывающих рваные тени на лица трёх мужчин. Воздух пах дымом, хвоёй и нервным напряжением.

Кэл сидел на складном табурете, сжимая в руках деревянный цилиндр. Его пальцы водили по резному дракону, по горе, по скрытым инициалам. Лицо его было бледным и осунувшимся.

— Ну? — спросил сержант Горн, мужчина с лицом, изрезанным шрамами и жизнью. Он чинил тетиву арбалета, но его взгляд не отрывался от штампа.

— Я нашёл это у неё в сарае, — глухо произнёс Кэл. — Спрятано, но не очень. Как будто… как будто она им гордится.

Третий, мужчина по имени Элрик, худощавый и молчаливый, с пронзительными голубыми глазами мага, протянул руку.

— Можно?

Кэл нехотя отдал штамп. Маг взял его осторожно, будто это была змея. Он поднёс к свету фонаря, покрутил, потом закрыл глаза, положив штамп на ладонь. На его лбу выступили капельки пота. Он что-то шептал, и воздух вокруг его пальцев слегка замерцал.

— Ну? — нетерпеливо спросил Горн.

Элрик открыл глаза. В них было странное выражение — смесь отвращения и почти профессионального любопытства.

— Сильное впечатление, — сказал он тихо. — Древнее. Очень. Но не агрессивное. Это… не печать порабощения. Скорее… знак принадлежности. Принятия. — Он посмотрел на Кэл. — Твоя сестра не просто находится под влиянием. Она… отождествила себя с ним. Добровольно. Или так глубоко загипнотизирована, что это неотличимо от добровольности.

Кэл сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Значит, чары ещё сильнее, чем мы думали.

— Возможно, — согласился Элрик, но в его голосе прозвучала неуверенность. — Но магия на этом предмете… она странная. Тёплая. Почти… любовная.

— Не смей так говорить! — рявкнул Кэл, вскакивая. — Это осквернение! Драконы не способны на любовь! Только на обладание, на жажду! Он её одурманил! Использовал её уязвимость, её мечты! Она одна, она потеряла отца, у неё долги… он вошёл в её жизнь под маской этого жалкого книжника и…

— Успокойся, новобранец, — холодно оборвал его Горн. — Истерика нам не поможет. Факт в том, что у нас есть доказательство связи. И твоя сестра, увы, стала частью проблемы. Больше не невинная жертва, а активный пособник.

— Она жертва! — горячо парировал Кэл. — И мы должны её спасти! Вырвать из этих лап!

— Как? — спросил Элрик, откладывая штамп. — Она будет сопротивляться. Она защищает его. Видел её глаза на площади? Она ударила тебя.

— Потому что он контролирует её разум! — Кэл говорил с фанатичной верой, с каждым словом убеждая в первую очередь себя. — Нужно разорвать связь. Выбить клин клином.

Горн и Элрик обменялись взглядами.

— У Ордена есть средства, — медленно сказал Элрик. — Эликсиры. Для… очищения разума от постороннего влияния. Сильнодействующие. Рискованные.

— Дайте мне его, — потребовал Кэл. — Я заставлю её выпить. Или… или подмешаю. Когда он будет рядом. Эликсир подействует и на него. Ослабит его иллюзии, раскроет его истинную суть перед её глазами! Она прозреет!

— Эликсир «Истинного взора» не игрушка, — предупредил Горн. — Он может причинить вред психике, если субъект и без того находится под давлением. И для существа такой силы… он может сработать непредсказуемо. Вызвать ярость. Приступ саморазрушения.

— Тогда мы будем готовы! — Кэл уже видел картину: сестра, плачущая у его ног, благодарная за спасение, а рядом — поверженное, жалкое чудовище, лишённое своей маски. — Мы дадим ей эликсир. Объясним, что это лекарство. От лихорадки, от чего угодно. Она выпьет. Или мы заставим. Во благо. А когда он проявит свою сущность… мы будем там. Чтобы защитить её. И чтобы нанести удар.

В его глазах горел мрачный, непоколебимый огонь. Сомнения были растоптаны, место брата занял солдат Ордена, видевший лишь миссию.

Элрик вздохнул, покопался в своём походном сундучке и вынул небольшой пузырёк из тёмного стекла. Внутри переливалась густая, серебристо-чёрная жидкость, будто ртуть, смешанная с ночью.

— Одна капля в питьё достаточно для человека, чтобы вызвать… яркие галлюцинации, прорыв внушаемых барьеров, — сказал он, протягивая пузырёк Кэлу. — Для существа его предполагаемой силы… нужно всё содержимое. И даже тогда нет гарантии. Только провокация.

Кэл взял пузырёк. Он был холодным, почти ледяным.

— Этого хватит, — прошептал он. — Этого должно хватить, чтобы открыть ей глаза.

Он поднял взгляд на тёмный силуэт горы, на ту точку, где, как он знал, была пещера. Боль в сердце смешалась с праведной решимостью.

— Завтра, — сказал он своим товарищам, но в первую очередь себе. — Завтра мы заставим мою сестру сделать правильный выбор. И если для этого придётся сломать её волю… что ж. Потом она скажет мне спасибо.

Он не видел, как Элрик и Горн снова переглянулись — на этот раз с нескрываемым беспокойством. Фанатик с эликсиром в руках и сестрой на линии огня — рецепт катастрофы. Но приказ был приказом. А охота — на кону.