Когда телега тронулась в путь, увозя их в тёмную, пахнущую мокрой хвоей и свободой ночь, Майра прислонилась к его плечу.

— Знаешь, — сказала она тихо, — сегодня был лучший праздник в моей жизни.

— Даже несмотря на то, что твой брат чуть не поймал нас со спущенными штанами?

Она фыркнула.

— Именно поэтому.

Он усмехнулся и поцеловал её в макушку.

— Я люблю тебя, безумная сыроварка.

— И я тебя, драконье отродье.

— Он никогда не остановится, правда? — тихо спросила она, глядя на огни деревни, тающие позади.

— Нет, — так же тихо ответил Игнис. — Но теперь он знает, что я буду защищать тебя. Даже если это будет выглядеть как падающие дрова и сломанные фонари.

Она усмехнулась.

— Следующий раз, может, просто сделай так, чтобы он споткнулся о свою же гордость?

— Обдумаю, — пообещал он, и в его голосе снова зазвучала улыбка.

Они ехали молча, но это молчание было мирным. Общим. В нём были отзвуки только что пережитой страсти, смеха и опасности. И Майра понимала, что каждая такая минута — на вес золота. Потому что внизу, в темноте леса, тлел костёр лагеря охотников. И рано или поздно они перейдут от наблюдения к действию. А у неё и у её дракона заканчивались тихие сараи и волшебные трюки. Впереди был только открытый бой. Но пока что она просто держала его руку и смотрела на звёзды, пробивающиеся сквозь разрывы в тучах.

После праздника с его дождём, страстью и чудом избежанным разоблачением, в пещере воцарилось хрупкое затишье. Не мир — нет. Напряжение теперь жило внутри, в каждом взгляде, в каждом приглушённом шаге. Но внешне всё было спокойно. Кэл не появлялся у них три дня. Дымок от лагеря внизу продолжал виться, но теперь он казался не угрозой, а знаком того, что осада продолжается, но штурм отложен.

Майра ловила себя на мысли, что она почти привыкла к этому состоянию перманентной тревоги. Она работала с удвоенной энергией, как будто могла замесить в сырное тесто всю свою неуверенность и страх. Игнис стал ещё тише. Он больше не притворялся неуклюжим. Он просто был — мощный, сосредоточенный, его внимание постоянно дробилось между ней, сырами и той невидимой границей, которую он охранял. Иногда по ночам он не ложился вообще. Сидел у входа, устремив взгляд в темноту, и Майра, просыпаясь, видела его силуэт на фоне звёзд — одинокий, древний страж.

На четвёртый день тишина лопнула.

Игнис ушёл рано утром, сказав, что проверит, не обвалился ли где-то склон после ливня. Майра осталась одна. Она как раз собиралась везти первую небольшую партию сыра в деревню — пробную, для Альмы и старосты. Это был её шанс заявить о себе, и она тщательно упаковывала головки, обернутые в полотно, каждая с тёмным, чётким клеймом-драконом. Гордость смешивалась со страхом: что, если люди увидят в этом знаке, то же, что и Кэл? Но отступать было поздно.

Она уже заканчивала укладывать корзины на телегу, когда услышала топот нескольких лошадей, быстрый, целенаправленный. Не спокойный шаг Кэла. Ата-та. Она обернулась.

По тропе галопом мчались Кэл, сержант и третий охотник. Их лица были возбуждёнными, но не злыми — лихорадочно-торжествующими. Они осадили лошадей прямо перед площадкой, подняв тучу пыли. Кэл спрыгнул первым. В его руке, зажатой в кожаной перчатке, что-то блестело на утреннем солнце.

— Майра! — крикнул он, и в его голосе не было приветствия. Была победа. Холодная, жёсткая победа.

— Что случилось? — спросила она, отступая на шаг, инстинктивно закрывая собой вход в пещеру, хотя Игниса не было внутри.

— Случилось то, что я нашёл, — Кэл подошёл вплотную и протянул ей руку. На ладони лежал предмет размером с крупную монету. Он был толще ногтя, выпуклый, с одного края неровный, будто обломанный. Цвет — глубокий, багрово-чёрный, с переливами тёмного золота и меди, будто застывшая в камне магма. Он был невероятно красив. И абсолютно, до ужаса узнаваем. Это была чешуя. Драконья чешуя.

Майра почувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Она ухватилась за борт телеги.

— Что… что это?

— Не притворяйся, — жёстко сказал Кэл. Его глаза горели. — Ты знаешь. Мы все знаем. Мы нашли это в старых скалах на южном склоне. Там, где земля будто спеклась в стекло. Это чешуя дракона. Старая, много лет, может, десятилетий. Но настоящая. Доказательство.

Сержант подъехал ближе, его бесстрастное лицо сейчас выражало мрачное удовлетворение.

— Совпадает с архивными образцами. Чешуя взрослой особи, подвид — «огненный глубинный» или близкий. Сильная, старая тварь.

— Видишь? — Кэл не отрывал взгляда от сестры. Он жаждал увидеть в её глазах прозрение, страх, благодарность за спасение. — Я не параноик. Я не выдумывал. Оно здесь. И оно где-то близко.

Майра сглотнула ком в горле. Её разум лихорадочно работал. Старая чешуя. Значит, Игнис бывал там в своей истинной форме. Возможно, спал, линял… Оставил след.

— Одна чешуйка, — прошептала она, пытаясь отыграть назад. — Могла занестись ветром. Или её подбросили…

— Ветер? — фыркнул сержант. — Эта штука весит как свинец. Её не занесёт ветром. И подбросить… кому? Зачем? Нет, девушка. Это логово. И мы его найдём.

— А пока, — Кэл сунул чешую в мешочек на поясе, — мы едем в деревню. Люди должны знать. Они вправе готовиться к опасности.

— Кэл, нет! — Майра бросилась вперёд, хватая его за рукав. — Ты вызовешь панику! Люди могут наделать глупостей!

— Глупость — это не знать, что по твоим горам ходит чудовище! — отстранил он её руку. В его глазах не было жалости. Только долг. — Я дал клятву Ордену защищать людей. И начну с наших.

Он вскочил в седло.

— А ты… будь готова, сестра. Когда мы найдём логово, тебе, возможно, придётся срочно эвакуироваться. С вещами. Будь наготове.

Он развернул коня и, дав шпоры, помчался вниз по тропе, за ним — его люди. Майра осталась стоять одна, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Холодный ужас медленно разливался по её жилам. Они нашли след. Настоящий след. Игра в кошки-мышки заканчивалась.

В деревне начался ад.

Кэл, обладающий теперь неоспоримым доказательством, собрал народ на площади. Он не кричал. Он говорил чётко, весомо, держа в руке ту самую чешую, которая сверкала на солнце, как дьявольская безделушка. Он говорил о древней угрозе, о долге Ордена, о необходимости бдительности и, возможно, эвакуации женщин и детей.

Паника вспыхнула мгновенно, как сухая солома. Женщины заголосили, мужчины зашумели, требуя подробностей, оружия, действий. Староста Борн, бледный как полотно, пытался утихомирить толпу, но его голос тонул в общем гуле. Весть распространялась со скоростью лесного пожара: «Дракон! В наших горах! Он уже близко, смотрите, чешую нашли!»

Майра приехала в деревню через час после Кэла. Ей не нужно было спрашивать дорогу — её вели крики. Она оставила телегу с сыром на окраине и пробиралась к площади через возбуждённую, испуганную толпу. Она слышала обрывки разговоров:

«…говорят, размером с амбар!»

«…сожрёт весь скот!»

«…а может, и людей! Помните истории про Агарона?»

«А эта сыроварка в пещере… она же прямо рядом с его логовом! Может, она под его чарами?»

«Или жертва… бедняжка…»

Её узнавали. На неё показывали пальцами, шёпот становился громче. Взгляды были полны страха, жалости и подозрения. Альма пробилась к ней сквозь толпу, её круглое лицо было искажено ужасом.

— Дитя моё! Ты жива! Беги оттуда! Сейчас же! Брось всё и беги!

— Альма, всё в порядке, я…

— Ничего не в порядке! — зашептала женщина, хватая её за руки. — Они нашли знак! Дьявольский знак! Твой Гаррет… о, господи, может, его уже съели? Или он… один из них?

Майра вырвала руки. Она увидела Кэла в центре площади. Он стоял на ступенях у колодца, а вокруг него столпились самые решительные мужчины деревни, вооружённые косами, топорами, старыми мечами. Сержант что-то чертил на земле палкой — вероятно, карту местности.