Она пошла к брату, не обращая внимания на оклики. Люди расступались перед ней, как перед прокажённой или призраком.

— Кэл! — крикнула она, перекрывая шум.

Он обернулся. Увидел её. Его лицо на мгновение смягчилось, но тут же снова стало официальным.

— Майра. Ты как раз вовремя. Мы формируем группы для прочёсывания южного склона. Ты знаешь те места лучше многих. Можешь…

— Я не буду помогать тебе в этой истерии! — перебила она его, поднимаясь на ступеньку, чтобы быть с ним наравне. Голоса вокруг притихли, все жадно ловили каждое слово. — Одна чешуйка! Вы нашли кусок старой чешуи! Это могло пролежать там сто лет! И из-за этого ты сеешь панику, гробишь мне дело, которое я строила с нуля!

— Твоё дело будет не нужно, если дракон спалит деревню дотла! — парировал Кэл, и в его голосе зазвучало раздражение. — Ты думаешь о сыре, когда на кону жизни людей?

— Я думаю о том, что ты играешь в героя с этими… — она махнула рукой в сторону сержанта, — нашими страхами! Никто не видел дракона! Никто не слышал! Только старый кусок блестящего камня!

— Это не камень! — взорвался Кэл. Он достал мешочек и снова вытряхнул чешую на ладонь. Она поймала солнце и бросила в толпу кроваво-золотые блики. По рядам прокатился вздох ужаса. — Это вещественное доказательство! Или ты, сестра, настолько ослеплена, что даже этого не видишь? Может, он уже одурманил тебя? Заколдовал?

Это было слишком. Майра замахнулась и дала ему пощёчину. Звук хлопка разнёсся по площади, заглушив на миг все разговоры. Кэл отшатнулся, прижал ладонь к щеке. В его глазах плеснулись шок, боль и ярость.

— Никто меня не колдовал, — прошипела Майра, дрожа от гнева. — Я просто вижу дальше своего носа! Я вижу, как ты наслаждаешься этой властью, этими испуганными глазами! Ты не защитник, Кэл. Ты поджигатель!

Она спрыгнула с ступенек и пошла прочь, сквозь молчаливую, потрясённую толпу. За спиной она услышала голос Кэла, снова твёрдый и властный:

— Продолжаем. Группы по три человека. Прочёсывать каждую расщелину. И особое внимание — пещере сыроварни. После того, что вы только что видели, я считаю свою сестру находящейся под прямым влиянием угрозы. Мы можем действовать без её согласия. Мы найдём логово. И очистим наши горы от этой скверны. Клянусь этим знаком! — он поднял руку с зажатой в ней чешуёй.

Его слова были встречены ропотом одобрения. Страх нашёл выход в ярости и желании действовать. Охота официально началась.

Майра не поехала обратно в пещеру сразу. Она зашла в опустевшую таверну «У Седого Орла», села в тёмном углу и, опустив голову на стол, разрыдалась. От бессилия, от ярости, от страха за Игниса, за их общий, хрупкий мир, который теперь рушился под грубыми сапогами охотников и криками толпы.

Когда слёзы иссякли, она вытерла лицо, выпила стакан воды дрожащими руками и вышла. Деревня гудела, как растревоженный улей. Она видела, как мужчины точат оружие, как женщины судорожно собирают узелки. Праздник урожая забыт. Теперь был только страх.

Она поехала домой. К своей пещере. К своему дракону.

Он ждал её у входа. Он уже знал. Возможно, слышал шум из деревни своим нечеловеческим слухом. Или почуял изменение в энергии места. Он стоял, опершись о косяк, и его лицо было печальным и бесконечно усталым.

— Они нашли чешую, — сказала Майра, слезая с телеги. Голос её был пустым.

— Я знаю, — тихо ответил Игнис. — Старая. С линьки. Я думал, что те скалы давно обрушились. Я был неосторожен… много лет назад.

Она подошла к нему, уткнулась лицом в его грудь. Он обнял её.

— Он клянётся найти логово. Он назвал меня одурманенной. Они все так думают теперь.

— Это естественно. Они боятся. А что нельзя понять, то проще объявить злом или колдовством.

— Что мы будем делать? — прошептала она, впиваясь пальцами в ткань его рубахи.

Он долго молчал, гладя её по волосам.

— У нас есть выбор, — сказал он наконец. — Бежать. Сейчас. Ночью. Оставить всё. У меня есть… другие места.

— А сыр? Белла? Всё, что я построила?

— Это можно построить заново. Тебя — нет.

Она отстранилась, посмотрела ему в глаза.

— А второй выбор?

— Остаться. И ждать. И когда они придут… показать им, что они ищут. — В его глазах не было угрозы. Была лишь грустная решимость. — Но тогда пути назад не будет. Для тебя. Для меня. Для всей этой долины.

Майра посмотрела на пещеру, на загон, где мирно жевала сено Белла, на тёмный прохладный грот, где зрели её сыры с клеймом-драконом. Это было не просто место. Это был её дом. Первый по-настоящему её дом. И он стоял на краю пропасти.

— Я не побегу, — тихо, но чётко сказала она. — Я уже бежала однажды — от долгов, от жалости, от прошлого. Я не побегу снова. Это мой дом. И я буду защищать его. Даже если это значит защищать дракона.

Игнис смотрел на неё, и в его взгляде вспыхнуло что-то яркое, сильное, гордое. Он наклонился и поцеловал её в лоб.

— Тогда готовься, хозяйка сыроварни, — прошептал он. — Шторм уже на пороге. И на этот раз ничто не загасит его фонарь.

Шторм не пришёл с грохотом и молниями. Он приполз тихо, как сырость по камню, и поселился у них в груди — тяжёлый, липкий, неотпускающий. Слова были сказаны, выбор сделан, но теперь предстояло в этом выборе жить. А жить стало страшно.

Не страшно за себя — Майра поняла это, когда на следующее утро, зачерпнув воды из ручья, увидела в собственном отражении не испуг, а упрямую решимость. Страшно было за него. За этот хрупкий, пахнущий молоком и древесиной мир, который они построили на краю пропасти. Каждый стук котла, каждый скрип стеллажа теперь отдавался в ушах предостережением: «Это может быть последний раз».

Игнис — нет, Гарри, она уже почти не вспоминала старое имя — стал тенью. Не в буквальном смысле. Он всё так же помогал, подносил, подправлял температуру в гротах едва уловимым движением мысли. Но в его глазах поселилась та самая древняя, леденящая ясность, которую она видела лишь мельком. Он не притворялся больше. Не играл в неуклюжего книжника. Его движения обрели ту самую звериную грацию, которую невозможно скопировать, а можно только иметь. Или забыть на время.

Он молчал. И это молчание было громче любого крика.

К вечеру второго дня напряжение достигло пика. Майра, проверяя влажность в дальнем гроте-погребе, уронила гигрометр. Медный шарик с глухим стуком покатился между бочками с созревающим сыром, затерявшись в сизой полутьме.

— Чёрт, — выдохнула она, опускаясь на корточки. Руки дрожали от усталости и сдерживаемых эмоций.

Тень перекрыла скупой свет её светильника. Она подняла голову. Он стоял в проходе, высокий и неслышный, как выходец из самой горы.

— Давай я, — просто сказал Гарри. Его голос в каменном склепе звучал глухо, обволакивающе.

Он не стал искать на ощупь. Просто протянул руку в сторону груды бочек, и медный шарик на шнурке сам сорвался с пола и плавно опустился ему на ладонь. Магия. Простая, будничная, и оттого ещё более пугающая. Он не скрывал её теперь. Зачем?

Майра поднялась, опираясь о прохладный бок бочки. В воздухе висел плотный, сложный букет — ореховый аромат выдержанного «Грюйера», острый дух плесени с соседних полок, сладковатая нота молодого творожного сыра. Это был её мир. Её царство. И сейчас оно пахло страхом.

— Они сегодня не поднимались, — тихо проговорила она, больше, чтобы разбить тишину. — Ни Кэл, ни его люди. Дым из лагеря идёт, но… тихо.

— Они ждут, — так же тихо ответил Гарри. Он вертел гигрометр в пальцах, не глядя на него. — Собирают силы. Распространяют слухи. Изучают местность. Охота — это в первую очередь терпение. Они дают нам время осознать, что мы в ловушке. Чтобы страх сделал свою работу.

— У них получилось, — горько усмехнулась Майра, проводя рукой по гладкой, слегка влажной корке огромной головки сыра. Под пальцами чувствовалась упругая, живая плость. Жизнь, застывшая во времени. — Я боюсь.