Майра закрыла глаза. Перед её мысленным взором встали два образа: неуклюжий Гаррет, который роняет кувшины и учится доить корову. И этот — ночной, беззвучный, с тайной в глазах и обугленным волком у порога. Кому верить? Глазам? Или сердцу, которое отчаянно хотело, чтобы первый образ был настоящим?

Логика, её верная и беспощадная служанка, выстраивала неопровержимую цепь фактов. Слишком много «удачи». Слишком много странных совпадений. Но рядом стоял он — бледный, с дрожью в голосе, и её собственная усталость была тяжёлым плащом, глушившим голос разума. Она хотела не верить, но усталость и страх затуманивали рассудок. Ладно, пусть будет «случайность»… пока что. Но этот разговор не окончен.

— Ладно, — прошептала она, сдаваясь. Не истине, а истощению. — Ладно, пусть будет случайность. На этот раз.

Она знала, что врёт себе. Но сил на правду не осталось. Слишком многое рухнуло бы, признай она, что Гаррет — не тот, за кого себя выдаёт. Слишком дорог стал этот хрупкий мирок, пахнущий молоком, дымом и его тихим присутствием.

— Давай уберём.

Они оттащили тушу в сторону от пещеры, в глубокий овраг. Работали молча. Майра чувствовала запах гари от волка и от него — чистый, чуть пряный запах кожи и чего-то тёплого, как камень на солнце. Когда они вернулись, он первым нарушил тишину.

— Твой брат. Он сегодня может приехать?

— Может, — коротко ответила Майра, счищая с рук невидимую грязь. — Ты… ты будешь здесь?

— Конечно. Я же хочу познакомиться, — он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Не волнуйся. Всё будет… нормально.

Он повернулся, чтобы заняться очагом, и Майра увидела, как сквозь тонкую ткань его рубахи на плече проступает большой, свежий синяк. Или не синяк. Что-то тёмное, с рваными краями, будто царапина от чего-то очень большого и острого. Он поймал её взгляд и поспешно накинул плащ.

День тянулся мучительно. Майра пыталась уйти в работу — формировала первые головки сыра, проверяла температуру. Но её мысли были там, у оврага, с обугленным волком. И здесь, с этим молчаливым, загадочным мужчиной, который готовил на обед похлёбку с такой сосредоточенностью, будто это было алхимическое зелье.

Ближе к вечеру её слух уловил стук копыт по камням. Не тяжёлый грохот телеги, а именно стук — лошадь под седоком. Она вышла на свет (туман уже рассеялся, оставив после себя холодную, ясную синеву неба) и увидела всадника.

Кэл ехал верхом на добротной гнедой лошади. Он был один. Одет не в церемониальную форму, но его поза, новый плащ и уверенность во взгляде выдавали в нём уже не деревенского парня. Он осадил коня у площадки, окинул взглядом пещеру, загон с Беллой и её саму. Его лицо озарила широкая, но как-то слишком правильная улыбка.

— Сестрёнка! Вот я и добрался! Место у тебя… живописное. И уединённое.

Он легко спрыгнул с седла, бросил поводья на ближайший камень и шагнул к ней, чтобы обнять. Обнял крепко, по-братски, но его глаза уже бегали по сторонам, изучая вход в пещеру, тропы, камни.

— И где же твой загадочный арендодатель?

Как будто в ответ из темноты пещеры вышел Игнис. Он не вышел — он возник. Тихо, без резких движений. Он был в своей обычной простой одежде, руки слегка испачканы мукой (они как раз собирались печь хлеб). На лице — нейтральное, вежливое выражение.

— Добрый день, — сказал Игнис, кивая. — Вы, должно быть, Кэл. Майра много о вас рассказывала.

Кэл оторвался от сестры, и его взгляд, внезапно острый, как клинок, уставился на Игниса. Он смотрел пристально, оценивающе, не как гость на хозяина, а как… охранник на подозрительного субъекта. Он искал что-то. Ауру? Следы магии? Признаки монстра?

— Мессир Вейл, — произнёс Кэл, слегка наклоняя голову. Улыбка не покидала его лица, но в ней не было тепла. — Наконец-то вижу того, кому сестра доверила свою безопасность в такой глуши. Благодарю, что приютили её.

— Не стоит благодарности, — парировал Игнис с лёгкой, чуть рассеянной улыбкой книжного червя. — Скорее, это она меня приютила. Оживила это место. Заходите, прошу. Скоро будет ужин.

Он повернулся и зашёл внутрь, демонстрируя полное отсутствие страха и открытость. Кэл на секунду задержался, его взгляд упал на землю у входа — туда, где утром лежал волк. Майра заметила, как его глаза сузились. Он что-то учуял? Запах гари? Следы борьбы?

— Колоритный тип, — тихо сказал Кэл ей, пропуская её вперёд. — Очень… спокойный.

— Он отшельник, — огрызнулась Майра. — Каким он ещё должен быть?

— Отшельники бывают разные, — так же тихо ответил брат, следуя за ней в прохладный полумрак пещеры, где уже пахло дымом очага и хлебом. — Некоторые скрываются. От людей. От правосудия. От… своей природы.

Майра не ответила. Она чувствовала, как между этими двумя мужчинами — тем, кого она любила как брата, и тем, к кому начинала испытывать нечто большее, чем благодарность, — уже натянулась невидимая струна. И она лопнула первой. И от того, в какую сторону полетят осколки, зависело теперь всё. Её дело. Её покой. Её сердце, которое сжалось в комок ледяного предчувствия.

Напряжение не ушло с утренним светом, а, кажется, впиталось в самые камни пещеры. Игнис, наблюдавший с порога за тем, как Кэл проверяет сбрую своей лошади, чувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Брат Майры явно не собирался уезжать, не получив ответов.

— Мессир Вейл, — раздался у него за спиной голос Кэла, нарочито почтительный. — Не сочтите за труд, но у меня к вам есть пара вопросов. Братских, так сказать.

Игнис медленно обернулся, приняв привычную позу учёного — слегка сутулую, безразличную.

— Слушаю вас, Крофт.

Кэл подошёл ближе, его взгляд скользнул по стенам пещеры, по стеллажам, будто оценивая не обстановку, а оборонительный потенциал.

— Сестра рассказывала, как вы ей помогали обустраиваться. Очень… благородно с вашей стороны. Для отшельника.

— Уединение — не синоним нелюдимости, — парировал Игнис, чувствуя, как каждое слово брата — это аккуратный зонд. — А Майра — человек дела. С ней приятно иметь дело.

— Да уж, деятельная, — усмехнулся Кэл, но в его глазах не было тепла. — Интересно, а что привело вас, мессир, в эти дикие горы? Десять лет одиночества — сильный испытание для книжника. Если вы, конечно, только книжник.

Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Игнис позволил себе лениво поморщиться, как будто вспоминая что-то скучное.

— Столичная суета, интриги Академии… Иногда душа требует не просто тишины, а фундаментальной, каменной тишины. Горы — идеальное лекарство от людского шума. А вы, как я понимаю, наоборот, ищете этот шум? Ваша «охрана»?

Он намеренно вставил лёгкую пренебрежительную нотку, и это сработало. Кэл выпрямился, в его позе появилась профессиональная важность.

— Мы ищем не шум, мессир. Мы ищем тишину, которая лжёт. Глубину, которая дышит. Признаки древних сил, что не должны больше просыпаться. — Он сделал паузу, впиваясь взглядом в Игниса. — Вот, например, эти горы. Полны странных… геологических аномалий. Тепловых всплесков. Наши приборы фиксируют необъяснимую энергетику. Как раз в этом районе.

— Геология — наука сложная, — равнодушно ответил Игнис, внутренне отмечая «приборы» и «энергетику». Охотники обзавелись техномагрическими игрушками. — Подземные реки, вулканические плиты, газовые карманы… Вашим приборам, уверен, есть над чем поломать голову.

— Возможно, — не отступал Кэл. Его взгляд упал на руки Игниса — чистые, без мозолей от физического труда, но и без чернильных пятен писца. — А вы сами не замечали ничего… необычного? Скажем, странного поведения животных? Или, может, снов особенных? Горы иногда влияют на восприимчивые умы.

Это был уже почти прямой намёк. Игнис позволил себе короткий, сухой смешок.

— Единственное необычное поведение, которое я наблюдаю — это настойчивость столичного гостя, допрашивающего затворника о его снах. Мои сны скучны, мессир Крофт. В них формулы и пыльные фолианты. А из животных меня навещает лишь наглая корова да иногда волчица с вывихнутой когда-то лапой. Всё весьма приземлённо.