Страх, острый и липкий, сковал её горло. Она не знала, что Игнис выходит. Он делал это бесшумно, пока она спала.

— Грибы собирает, — брякнула она первое, что пришло в голову. — Для… для заквасок. Особые горные плесени.

— В полной темноте? — Кэл усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Не защищай его. Ты не обязана. Если он тебя чем-то запугал, шантажирует…

— Остановись! — она резко обернулась, и прутья в её руках хрустнули. — Он ничего мне не сделал. Он добрый, странный, немного грустный человек, который просто хочет покоя! А ты… ты превратился в параноика, Кэл! Ты видишь драконов в каждой тени!

— Я вижу то, что есть! — он повысил голос, впервые за этот разговор. В его глазах вспыхнула неподдельная страсть. — Я прошёл обучение. Я видел архивы Ордена — рисунки, свидетельства, реликвии! Я знаю, как они умеют прятаться, как вживаются в роль! Они могут десятилетиями жить среди людей, притворяясь кем угодно! А потом, когда все расслабятся… — он сделал резкий, хватающий жест рукой, — хвать! И от деревни остаётся только пепел и оплавившийся камень!

— Так сожги же нашу пещеру и покончи с этим! — закричала Майра в ответ, и её голос сорвался. — Раз уж ты так уверен! Зачем ждать? Приди с факелами и своим сержантом, и покончи с чудовищем!

Они стояли, тяжело дыша, смотря друг на друга как чужие. Кэл первый отвел взгляд. Он сжал кулаки.

— Потому что у меня нет неопровержимых доказательств. Потому что ты там. И потому что… — он запнулся, — потому что я не хочу ошибиться. Но я почти никогда не ошибаюсь, Майра. Во мне что-то есть… чутьё. И оно кричит, когда я на него смотрю. Оно вопит, что он — не тот, за кого себя выдаёт.

Майра молчала. Её собственное «чутьё», практичное и земное, давно уже сложило все пазлы. Но сложило в другую картину. Не дракона-убийцу из архивов Ордена. А дракона, который учится доить корову и греет погреб для её сыра. Разницу между этими образами она защищала всеми силами.

— Уйди, Кэл, — тихо сказала она, и в её голосе была смертельная усталость. — Просто уйди. Оставь нас в покое. Ищи своего дракона в других горах.

— Он здесь, — упрямо, как ребёнок, повторил Кэл. — И я его найду. И ты мне поможешь.

— Я⁈

— Да. Принеси мне что-нибудь от него. Волос. Обрезок ногтя. Клочок ткани с его потом или кровью. У нас есть… средства анализа.

Майра смотрела на него с таким отвращением, что он отступил на шаг.

— Ты предлагаешь мне воровать у человека, который дал мне кров и шанс, чтобы ты мог провести над ним свои грязные опыты? Ты с ума сошёл, брат. Совсем.

— Это не он, Майра! — вскрикнул Кэл, теряя последние остатки самообладания. — Это оно! Маска! Личина! Оно тебя обманывает, может, даже зомбирует какой-нибудь древней магией! Я должен тебя спасти!

В этот момент из-за деревьев вышел Игнис. Он появился так внезапно и тихо, что оба вздрогнули. В руках он нёс охапку сухих веток и несколько бледных, похожих на трюфели, грибов. Он был спокоен. Совершенно, неестественно спокоен.

— Кэл, — кивнул он, как будто встретил соседа на дороге. — Майра. Я услышал голоса. Всё в порядке?

Кэл мгновенно выпрямился, лицо его снова стало непроницаемой маской охотника. Но его рука непроизвольно легла на рукоять меча.

— Всё в порядке, мессир Вейл. Беседовали с сестрой.

— О делах семейных? — Игнис положил грибы в корзинку Майры. — Нашёл немного цицерона. Для голубой плесени, как ты говорила. Интересно, приживётся ли в нашем климате.

Он говорил так естественно, так погружённо в свою роль сыровара-ботаника, что Майра чуть не рассмеялась от нервного срыва. Кэл же смотрел на грибы, потом на Игниса, и его подозрения, казалось, только окрепли. Что за человек в четыре утра ходит за грибами для сыра?

— Вы много знаете о плесенях, мессир, — сказал Кэл, вкладывая в слова скрытый смысл.

— Стараюсь узнавать. Когда живёшь в уединении, маленькие увлечения спасают от тоски, — Игнис улыбнулся своей мягкой, чуть рассеянной улыбкой. — А вы? Нашли уже следы своего… дракона?

Прямота вопроса застала Кэла врасплох. Он на мгновение сбился.

— Расследование продолжается. Мы изучаем все возможные логова.

— Разумно, — кивнул Игнис, как учёный, одобряющий методологию коллеги. — Хотя, если дракон так умен, как вы говорите, вряд ли он будет жить в первой попавшейся пещере. Скорее, там, где его меньше всего будут искать. Например… под видом мирного отшельника.

Он произнёс это с такой лёгкой, самоуничижительной иронией, что даже Кэл на секунду смутился. Это была игра в прямую, смелую игру. Майра затаила дыхание.

— Вы считаете это вероятным? — медленно спросил Кэл, и его пальцы снова сомкнулись на рукояти.

— Всё вероятно в мире, полном магии, молодой человек, — философски заметил Игнис. — Я лишь к тому, что поиски могут занять гораздо больше времени, чем вы рассчитываете. Дракон, если он здесь, уже десять лет прячется. У него, должно быть, немалое терпение.

— И у охотников оно тоже есть, — парировал Кэл. — Мы можем ждать годами.

— Как и я, — тихо сказал Игнис, и его взгляд на миг стал невыносимо старым и глубоким. — Я уже ждал очень долго. И, наконец, обрёл то, что искал. Покой. И я буду защищать его. Всеми доступными мне… мирными средствами, разумеется.

В воздухе запахло грозой. Два мужчины измеряли друг друга взглядами. Кэл искал слабину, признак страха, ложь. Игнис просто стоял, беззащитный и открытый, с охапкой хвороста в руках, и эта самая беззащитность была его самой надёжной бронёй.

— Надеюсь, ваши средства окажутся достаточными, — наконец сказал Кэл, отводя взгляд первым. — Майра, я ещё зайду.

— Не трудись, — буркнула она, но он уже разворачивался и уходил вглубь леса, к тропе, ведущей к своему лагерю.

Когда он скрылся из виду, Майра выдохнула, как будто держала дыхание все это время. Она посмотрела на Игниса. Он стоял, глядя в след брату, и его лицо было серьёзным.

— Он не отстанет, — прошептала она.

— Нет, — согласился Игнис. — Он хороший охотник. Упорный. И… он прав в главном.

— В чём? — насторожилась Майра.

— Во мне действительно есть «что-то не то», — он повернулся к ней, и в его глазах не было ни игры, ни притворства. Была лишь усталая правда. — И он это чувствует. Как чувствует волк другого хищника на своей территории. Он не может это доказать, но он знает. И это знание будет грызть его, пока он не найдёт ответ. Или пока я… не дам ему этот ответ.

Он взял корзинку с грибами из её оцепеневших рук и пошёл по направлению к пещере. Майра, словно во сне, последовала за ним.

Вечером, когда стемнело, и только отсвет костра внизу, у подножия, напоминал о незваных гостях, Игнис не ушёл в дальний грот. Он сел у общего очага и достал из сундучка странный, древнего вида инструмент — что-то вроде ручной прялки, но с тончайшими серебряными спицами и деревянным веретеном из тёмного, лакированного дерева.

— Что это? — спросила Майра, откладывая в сторону ткань, которую чинила.

— Прялка, — ответил он, проводя пальцем по спицам. Они зазвенели тонким, чистым звуком. — Моей матери. Вернее, той, что изображала мою мать в одной из моих… человеческих легенд. Я научился прясть, чтобы поддерживать легенду. Потом обнаружил, что это успокаивает.

Он взял клок необработанной шерсти, аккуратно прикрепил к веретену, и его длинные, изящные пальцы пришли в движение. Прялка зажужжала, ровно и монотонно. В свете огня его профиль, сосредоточенный на простой работе, выглядел невероятно мирно и по-домашнему. Это было так несообразно с тем, что происходило внизу, с тем, что висело между ним и Кэлом, что у Майры снова сжалось сердце.

— Ты покажешь мне? — неожиданно для себя спросила она.

Игнис взглянул на неё, удивлённый, потом кивнул. Он подвинулся, давая ей место рядом на грубой каменной скамье. Показал, как держать шерсть, как регулировать натяжение нити, как крутить веретено. Его руки лежали поверх её, его дыхание было тёплым у её виска. И в этом простом, интимном уроке, в жужжании прялки, в запахе дыма и овечьей шерсти был такой мощный, такой хрупкий мир, что слёзы навернулись на её глаза.