— Это… это что было?

— А? — Игнис посмотрел в ту сторону, будто только сейчас вспомнив. — О, это Серена. Она иногда заходит. Ногу когда-то вывихнула, я помог вправить. С тех пор здоровается. Безобидная.

Он сказал это так же просто, как говорил о геотермальных источниках. Майра стояла, чувствуя, как её аккуратная, рациональная картина мира даёт трещину. Глухая тишина вокруг него. Волки, которые его «стороной обходят»… или приходят чесать за ухом. Брат с его «сенсорами»…

— Майра? — в его голосе прозвучала искренняя тревога. Он встал и подошёл к ней. — Что случилось? В деревне что-то произошло?

Она взглянула в его лицо. Обычное лицо. Умные, немного усталые глаза. Никакой магии. Никакого зловещего сияния. Только заботливое беспокойство.

— Мой брат, — наконец выдохнула она. — Кэл. Он в деревне. Он… он теперь в какой-то «охране». Говорит о древних угрозах. И… он собирается навестить нас. Завтра.

Она увидела, как в глазах Игниса, буквально на долю секунды, промелькнуло что-то жёсткое, быстрое, как тень от пролетающей птицы. Но тут же погасло, сменившись лёгкой озабоченностью.

— Ну что ж, — тихо сказал он. — Буду рад познакомиться с твоим братом. Надеюсь, мы поладим.

Но Майра, впервые за всё время их знакомства, усомнилась. Усомнилась не в нём, а в себе. В своей способности отличать правду от вымысла. Потому что человек, к которому без боязни приходят дикие волчицы, — это уже не просто «чудак-книжник». Это что-то другое. И что бы это ни было, её брат, с его новым кинжалом и горящими глазами, уже двигался к нему по тропе. И она оказалась ровно посередине.

Вечер после разговора о Кэле прошел в напряженной, хрупкой тишине. Майра делала вид, что занята проверкой заквасок, а Игнис — что углублен в чтение трактата о минералах. Воздух был наполнен невысказанными вопросами. Майра краем глаза наблюдала за ним: вот он поправляет очаг одним точным движением, вот наливает ей чай, не спросив, — угадывает её желание. Это были мелкие, почти бытовые знаки внимания, которые раньше казались милыми. Теперь же она ловила себя на мысли: а не слишком ли он всё замечает? Не слишком ли чуток?

Когда он пожелал ей спокойной ночи, его голос прозвучал как обычно — тихо, тепло. Но Майра, уже поддавшись подозрениям, услышала в нём какую-то новую, натянутую ноту. Может, это ей показалось.

Она заснула тревожно, под вой ветра в расщелинах. Ей снились смутные сны: брат Кэл в чёрном плаще с серебряным знаком шёл по пещере, а Гаррет стоял спиной к ним, и когда он обернулся, его глаза были как у той волчицы — янтарные и бездонные.

Её разбудил настоящий вой.

Не одинокий, тоскливый зов, а целая какофония. Пронзительный, яростный, режущий слух вой целой стаи, поднявшейся где-то совсем рядом, у подножия скалы. В нём слышался не голод, а ярость и страх. Белла в своём загоне мычала, брыкаясь по стенкам.

Майра вскочила, накинула плащ. Сердце колотилось где-то в горле. «Волки. Просто волки. Их много, они близко». Она схватила свою увесистую палку и выглянула из-за загородки.

Очаг догорал, отбрасывая прыгающие тени. Основное пространство пещеры было погружено в глубокий, почти осязаемый мрак. И оно было пустым.

— Гаррет? — позвала она, и её голос, глухой от сна, бесследно утонул в каменных сводах. Никто не отозвался.

Страх, холодный и липкий, сковал её. Он исчез. В такую ночь. Как раз, когда волки…

Снаружи вой стих так же внезапно, как и начался. Воцарилась звенящая, неестественная тишина, которую нарушал только испуганный храп Беллы. Майра стояла, прижавшись спиной к холодной стене, сжимая палку до хруста в суставах. Куда он мог пойти? Зачем? Может, его утащили? Нет, не было ни крика, ни борьбы.

Прошло, наверное, с полчаса, но ей казалось — вечность. Она уже собралась было, скрепя сердце, идти искать его с факелом (и с какой стаей столкнуться?), когда услышала едва уловимый шорох у входа.

Он появился из темноты беззвучно, как призрак. Плащ его был слегка растрёпан, на сапогах — свежая грязь и тёмные, влажные пятна, которые в полумраке могли быть и грязью, и чем-то другим. Он дышал ровно, но слишком уж спокойно, будто только что не бежал по ночному лесу, а вышел подышать воздухом.

— Гаррет! — вырвалось у неё, и в голосе смешались облегчение и злость. — Где ты был⁈ Ты слышал этот вой?

Он вздрогнул, заметив её. Кажется, он действительно не ожидал, что она проснётся.

— Майра… Я… слышал. Пошёл проверить, не у каменного загона ли они. Испугались бы Беллу до полусмерти.

— Один? Без оружия? — её голос стал выше от неверия.

Он пожал плечами, отворачиваясь, чтобы снять плащ.

— Взял факел. И палку. Волки… они редко нападают на людей, если не спровоцированы. А крик и огонь обычно отпугивают.

— И отпугнул? — прищурилась Майра.

Он замер на мгновение.

— Да. Разбежались. Всё спокойно. Ложись спать.

В его тоне прозвучала мягкая, но не допускающая возражений команда. Та, что заставила волчицу лечь у его ног. Майра не двинулась с места.

— Что это на твоих сапогах?

Игнис посмотрел вниз, будто впервые замечая пятна.

— Грязь. И… возможно, смола. Наступил в какой-то кустарник. Прости, что напугал тебя. Иди спать.

На этот раз она повиновалась, но не потому, что успокоилась. А потому что увидела его лицо в свете догорающих углей. Оно было бледным, напряжённым, а в глубине глаз таилось что-то дикое, нечеловечески усталое. Она молча вернулась за загородку, но сна не было. Она лежала и слушала, как он часами ворочается на своём ложе у очага. Он не спал. И она — тоже.

Утро пришло серое, промозглое, в промоченных туманах. Майра вышла из-за перегородки первой, решив разжечь огонь и согреть пещеру к его пробуждению. Но его постель у очага была пуста, одеяло аккуратно сложено.

И тогда она увидела это.

Прямо у входа в пещеру, на пороге, лежал мёртвый волк. Огромный, серый, с оскаленной в последней ярости пастью. И шерсть на его боку и загривке была не просто свалявшейся. Она была обугленной. Аккуратно, локально, будто гигантской раскалённой стрелой или… или языком пламени точечно провели по шкуре. Запах стоял специфический — палёной шерсти и мяса, сладковатый и тошный.

Майра отшатнулась, рука сама потянулась ко рту. В ушах зазвенело.

В этот момент из глубины пещеры вышел Игнис. Он был бледен, но собран. В руках он нёс два ведра с водой.

— Доброе… — он начал и замолк, увидев её лицо, а потом её взгляд, прикованный к порогу. Он медленно опустил вёдра. — Ох.

— «Ох»? — прошипела Майра, оборачиваясь к нему. Голос её дрожал от сдержанной ярости и страха. — Это что, Гаррет? Это твоя «удача с факелом»?

Он подошёл ближе, разглядывая тушу без особого интереса, как учёный — неудачный образец.

— Должно быть, — сказал он наконец, слишком спокойно. — В темноте, в панике… Я размахивал факелом, чтобы отогнать их. Наверное, один из них прыгнул прямо на огонь. Или уголь выпал. Случайность.

— Случайность, — повторила она мёртвым голосом. Она подошла и пнула тушу ногой (труп ещё не окоченел). — Посмотри на ожог, Гаррет! Он ровный! Глубокий! Это не «прыгнул на факел»! Это будто… будто его прижгли!

Она выкрикнула последнее слово, и в пещере стало тихо. Слишком тихо. Даже Белла не мычала.

Игнис смотрел на неё. Его лицо было маской. Потом он вздохнул, и маска дала трещину. В ней появилась усталость. Та самая, древняя усталость, о которой он говорил у костра.

— Майра. Ты не представляешь, что творилось там ночью. Темнота, вой, мелькающие тени. Я мог ошибиться. Могла быть смола на факеле, которая брызнула. Я сам не всё помню от страха. — Он произнёс это с такой искренней, человеческой дрожью в голосе, что Майра на миг усомнилась. — Важно то, что стая ушла. И что мы живы. Помоги мне убрать это. Нельзя, чтобы тушка привлекала падальщиков или… или наводила на ненужные мысли.

Он говорил о «ненужных мыслях», глядя прямо на неё. И в его взгляде была тихая мольба. Не принца, не дракона. Просто человека, который просит не копать глубже.