— Устраивает, — кивнул он и, найдя в куче книг перо и чернильницу, с неожиданной для самого себя торжественностью вывел на договоре: «Гаррет Вейл». Его почерк был старомодным и слишком уж красивым для отшельника, но Майра, похоже, не заметила.

— Отлично! — Она свернула свой экземпляр договора и сунула его за пазуху. Лицо ее снова стало деловым. — Я сейчас вернусь с вещами. Мне нужно будет сделать три, нет, четыре рейса. И завести скот. У вас где-то рядом есть пастбище?

— На южном склоне, — машинально ответил Игнис. Он пас там диких коз… в смысле, они сами паслись. — Трава сочная.

— Прекрасно. До вечера, Гаррет.

Она кивнула ему, развернулась и быстрым, солдатским шагом, направилась к своей телеге. Игнис остался стоять у входа, наблюдая, как она ловко взбирается на сиденье, щелкает вожжами, и древняя кляча послушно трогает с места.

Он стоял и смотрел, как телега, подпрыгивая на камнях, спускается по горной тропе, растворяясь в золотом мареве осеннего леса. В груди что-то непривычно ёкнуло. Одиночество, к которому он привык за века, вдруг показалось не умиротворяющим, а… пустым. Как эта пещера до ее прихода.

И тогда, в прохладной тени входа, он позволил себе на мгновение расслабиться. Человеческая личина на миг истончилась. Глаза, обычно притворно-добрые и слегка усталые, вспыхнули жидким, расплавленным золотом, пронзив полумрак короткой, яркой вспышкой. В них отразилось не животное начало, а чистое, жгучее любопытство. К ней. К этому странному, шумному, пахнущему будущим проекту.

— Сыроварня, — тихо прошептал дракон, и уголок его губ дрогнул в самой настоящей, не притворной улыбке. — До чего я докатился? Войны — были, принцесс — похищал, а теперь сыроварня. Что же будет дальше? Может носки начну вязать?

Он повернулся, чтобы унести книги внутрь, уже планируя, куда отодвинуть пару тонн камня, чтобы освободить место для «котлов и стеллажей».

Он не видел того, что видели его драконьи глаза, настроенные на движение и тепло, за милю. Он был слишком увлечен новыми мыслями.

В кустах у самого подножия горы, там, где тропа выходила на проселочную дорогу, замерло пятно неестественной тени. Оно не дышало. Оно едва двигалось. И оно внимательно, очень внимательно наблюдало, как телега Майры выезжает на дорогу, а затем подняло невидимый взгляд к темному провалу пещеры на скале. Туда, где только что погас золотой огонек.

Пятно пошевелилось. Словно бы кивнуло. И бесшумно растворилось в рыжей осенней листве, не оставив и следа.

На следующее утро пещера проснулась от стука.

Не от глухого эха далекого обвала или мерного дыхания спящего дракона. А от резкого, дробного, делового стука молотка по железу. Игнис, дремавший в самой дальней, самой горячей камере, куда он удалился на «ночной покой», приоткрыл один глаз. Человеческое сознание наложилось на драконье, и он с трудом вспомнил: ах, да. Аренда. Сыроварня. Проблема в юбке.

Стук не умолкал.

Он вздохнул, и из его ноздрей вырвалось струйка дымка, осевшая на горячих камнях инеем. Превращение заняло меньше мысли. Одно желание — принять знакомую, удобную, неброскую форму Гаррета — и тело послушно сжалось, перестроилось, облеклось в плоть и кровь. Он надел простые штаны и рубаху, накинул плащ и вышел в основной зал, потирая виски, будто только что оторвался от интересной книги.

Зрелище, которое предстало перед ним, заставило его забыть о том, чтобы казаться сонным.

Майра, уже в рабочем переднике, с засученными по локоть рукавами, обнажившими сильные, покрытые легкими веснушками руки, осаждала пещеру. Она не просто привезла вещи. Она привезла цивилизацию. И цивилизация эта состояла из огромных медных котлов, деревянных бочек, груды досок, тюков с соломой, связок странной формы решеток и ящиков с посудой. Всё это она с нечеловеческой энергией таскала, перекатывала и устанавливала, намечая будущие «цеха». В центре зала уже дымился походный очаг, собранный из камней, а над ним на треноге висел котелок, откуда пахло овсянкой и корицей.

— Доброе утро, — бросила она ему, не отрываясь от сборки какого-то стеллажа. — Спали хорошо? У вас тут по ночам очень тихо. Непривычно. В деревне собаки постоянно лают, а петухи орут с четырех утра.

— Да, очень… тихо, — промямлил Игнис, глядя, как она одним уверенным движением забивает скобу в каменную щель. У него мелькнула мысль, что она, пожалуй, могла бы голыми руками забить и гвоздь в гранит. — Вам… помочь?

Майра обернулась, окинула его быстрым, оценивающим взглядом. Взгляд явно говорил: «Худощавый интеллигент, в лучшем случае подержу доску». Но она была практична и помощи не отвергала.

— Отлично. Вот эти кувшины, — она ткнула пальцем в ряд глиняных горшков, каждый вместимостью с доброе ведро, — нужно перенести к ручью. Помоем и будем использовать для сыворотки и пахты. По одному, если тяжело.

«Если тяжело». Игнис едва удержался от того, чтобы не фыркнуть дымом. Он, чья сила позволяла ему переворачивать каменные глыбы, ради забавы, получил снисходительное предупреждение о весе глиняного горшка.

— Конечно, — вежливо сказал он и направился к кувшинам.

Он решил сыграть свою роль до конца. Гаррет Вейл, книжный отшельник, должен быть неуклюжим в быту. Игнис нарочно взял первый кувшин неловко, двумя руками, с видимым усилием. Майра, наблюдая краем глаза, одобрительно кивнула — мол, старается, молодец. Он прошел несколько шагов, наступил на якобы скользкий камень (который он сам же сотни лет назад отполировал до блеска), пошатнулся и… выпустил кувшин из рук.

— Осторожно! — вскрикнула Майра.

Но кувшин не разбился. Он странным, неестественным образом задержался в воздухе, всего на дюйм от каменного пола, будто упал в густую воду. И только потом, с глухим стуком, опустился на землю, даже не дав трещины.

Игнис сделал широкие глаза, изображая крайнее удивление и облегчение.

— Фух! Повезло! Должно быть, упал ровно.

Майра подошла, осмотрела кувшин, потом посмотрела на пол, потом на него. В ее взгляде читался живой, практический скепсис. Всё в ней кричало, что так не бывает. Что камень, пол, воздух — всё подчиняется простым законам, а этот кувшин нарушил их все одним махом. Но смотреть в эти наигранно-невинные глаза и обвинять в… в чём? В колдовстве? Она устала. Дорога, обустройство, эта давящая тишина гор. Ум требовал ответа, но тело умоляло о простых решениях.

— Повезло, — без особой веры повторила она. — Удивительно повезло. Гаррет, вы когда-нибудь вообще что-то тяжелое носили? Кроме книг, я имею в виду.

— Э… теоретически, — честно ответил Игнис, чувствуя, как его драконья сущность корчится от унижения. Он, Повелитель Небесной Тяги, только что был уличен в неумении нести горшок.

— Вижу. Ладно, — Майра вздохнула, и в этом вздохе была тень привычной, почти материнской снисходительности, с которой она, вероятно, относилась к неумелым подмастерьям. — Смотрите. Вы берете его не с боков, а снизу. Одна рука — под дно, другая — на горло для равновесия. Прижимаете к груди. И идете, глядя не на него, а под ноги. Понятно?

— Понятно, — покорно сказал Игнис, чувствуя себя драконченком, которого учат правильно складывать когти.

— Покажите.

Он послушно взял кувшин так, как она показала. Он был смехотворно легким. Он мог бы пронести его на мизинце, танцуя при этом джигу.

— Так лучше? — спросил он с наигранной осторожностью.

— Лучше. Теперь идите. И не упадите. У меня лишних кувшинов нет.

Он понес кувшин к ручью, изо всех сил стараясь идти чуть тяжелее, чуть неувереннее, чем следовало бы. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто он нес хрупкую реликвию через минное поле.

Так прошел их день. Не день, а непрерывный мастер-класс по симуляции человеческой беспомощности.

— Гаррет, вы можете подержать эту доску, пока я прибью?

Игнис держал. И старался не держать ее слишком ровно и слишком неподвижно, будто она вмурована в скалу.